Уже под вечер того же дня мы покинули Горький и двинулись по автотрассе на Ульяновск. Плотные низкие тучи часа через два ударили густым снегопадом, и на бесконечно длинном пологом спуске с какого-то обширного холма мы оказались в темноте на полностью обледеневшей дороге. Наша «Волга» медленно, осторожно, где ехала, а где и скользила, сползая с холма, а встречная полоса была забита вытянувшимися лентой автомобилями, многие из которых практически не двигались, буксуя на одном месте. Только благодаря мастерству Алмаза нам удалось благополучно добраться до Ульяновска и ранним утром приехать в Димитровград. Здесь нас ожидал сюрприз-дочь моя приехала из Москвы с твёрдым намерением присоединиться к нашему экипажу при следовании во Фрунзе, куда мы и отправились втроём утром на следующий день.
До Челябинска, где дорога повернёт в сторону Казахстана и Киргизии, более тысячи километров, и южной, достаточно короткой, дорогой мы покатили из Димитровграда на встречу со знаменитой автотрассой «Урал», по которой уже однажды я следовал из Москвы с первой нашей «Волгой». В ранних предрассветных сумерках не разбежишься на незнакомой трассе, и день разошёлся холодный, пасмурный, с ветром, и только к вечеру мы добрались до Уфы и благополучно, по объездной дороге, переправились на пароме через реку Белую. Ната безмятежно уснула на заднем сидении, а мы, меняясь за рулём, задрёмывали по очереди, отдыхая на пассажирском сидении с откинутой спинкой. Ночной Урал запомнился непрерывными спусками и подъёмами, а на подходе к Златоусту мы попали в плотную снежную ловушку, и даже собирались переждать этот снежный заряд у ярко освещённого дорожного милицейского поста, но всё-таки рискнули прорываться, опасаясь, что к утру дорогу окончательно заметёт и трассу могут закрыть для движения.
Этот отрезок дороги в пределах Челябинской области пользовался дурной славой у водителей, а в прессе его даже окрестили «дорогой смерти»-так часты были здесь дорожные происшествия со смертельным исходом, следствие интенсивности движения, которая раз в 5-7 превышала расчётные нормы. Каким-то чудом удалось опытному Алмазу выбраться из этой нервотрёпки, а знакомый мне Миасс мы миновали уже в сравнительно приемлемых погодных условиях, и чем ближе к Челябинску, тем лучше становилась погода. На рассвете мы припарковались у дома моей родственницы и бывшей одноклассницы, той самой младшей тётушки моей жены, которая осела в Челябинске сразу после окончания нашего Университета. Однажды я уже побывал в её квартире с такой же покупкой, но это было так давно.
Непродолжительный отдых у гостеприимной родственницы-одноклассницы, и после обеда мы снова в пути, покинув трассу «Урал» и повернув на юг в сторону казачьих станиц и близкого уже Казахстана. На выезде из города опытный и осторожный Алмаз заметил подозрительные «Жигули», которые неотступно следовали за нами. Увеличивая скорость и сбрасывая её, Алмаз установил, что «Жигули» точно следуют таким же манёврам. В один из таких моментов «Жигули» рванули вперёд на обгон и резко «подрезали» нашу «Волгу» в расчёте на неизбежное столкновение, но Алмаз был начеку, и в момент обгона мгновенно сбросил скорость, и, включив звуковую сирену, резко ушёл влево и сразу сфорсировал двигатель, успев погрозить кулаком троим «биткам» в салоне «Жигулей», несомненно, промышлявшим таким дорожным бизнесом, подставляя свою машину под столкновение с новыми автомобилями с временными транзитными дорожными номерами, чтобы потом, «качая права» в условиях своего «силового» превосходства, выгрести требуемую «откатную» сумму с владельцев новой машины.
Это было самое начало великой перестройки, отмеченной вскоре разгулом безнаказанного бандитизма и правового беспредела не только на дорогах, но и на улицах всех советских городов, посёлков и деревень, включая, и даже в первую очередь, «дорогую мою столицу, золотую мою Москву», склонившую в бессилии свою голову перед бандитами, чего не могли «враги никогда добиться».
Знакомой дорогой миновали пустые поля со скошенной пшеницей северного Казахстана, и по автомобильному радиоприёмнику услышали, что киргизские народные депутаты после многих безуспешных попыток и мучительных раздумий, наконец-то, проголосовали за избрание первого Президента Киргизской Республики,бывшего доцента Политеха Аскара Акаева. Был конец октября 1990 года-начало развала великого Советского Союза, о чём я предупреждал своих родственников в памятное застолье тринадцать лет назад. Бескрайние казахстанские степи долго тянулись по сторонам, а нам было всё равно, день или ночь-не помеха это для двух водителей.
Но вот и Караганда, и можно подзаправиться бензином и взять в дорогу запасную канистру, но отпуск бензина строго лимитирован, не разбежишься. Поздней ночью мы едва дотянули с почти пустым баком до посёлка Балхаш, но единственная автозаправка была закрыта, а безграмотно нацарапанная надпись на листке, вырванном из ученической тетради, предупреждала, что бензина нет, и не будет. Приходилось ждать утра или надеяться, что кто-нибудь из припозднившихся автопутешественников выручит и продаст по любой цене необходимый нам бензин, достаточный, чтобы пересечь недружелюбные, опасные прибалхашские плавни. Надежды, конечно, мало, кругом степь, как пустыня, незнакомый безлюдный посёлок, колючий холодный ветер и глухая ночь.
Время шло, ночь властвовала над пустынным посёлком, но вдруг подкатил вездеходик ГАЗ-69, и здоровенный, заросший густой бородой и спутанными волосами, мужик лет сорока, сочным басом осведомился о наличии бензина на автозаправке. В кабине просматривался ещё один мужик таких же внушительных габаритов и внешнего вида. «Бензина нет, и не будет», неутешительно сказал я, ожидая ответную «матовую» реакцию ночного собеседника, но он неожиданно интеллигентно посочувствовал нам и предложил следовать за ними в надёжное, известное ему место, где нас заправят «под завязку». Осторожный Алмаз сделал мне знак не соглашаться, но я уже заметил на заднем сидении вездеходика мирно спящую девочку лет шести, напоминающую мою, так же мирно спящую дочь на нашем заднем сидении, и странное доверие к этим разбойного вида мужикам, подкреплённое их правильным языком, необычным поведением и острым желанием выбраться из этой безнадёжной безбензиновой ситуации, взяли верх, и я решительно уселся за руль и двинулся вслед за вездеходиком в неизвестную ночную темноту.
Где мы ехали и куда увлекал нас впереди идущий вездеходик, не узнать никогда. Помню только ухабистую дорогу и жгучее желание, чтобы побыстрее всё закончилось, потому что вездеходик безжалостно преодолевал эти ухабы, а мне было жалко подвеску нашей новой «Волги» и берёг я её, осторожно лавируя по неприятной дороге. Вездеходик отрывался от нас, но вскоре замедлял свой бег, благосклонно поджидая медленно ползущую «Волгу». Наконец, в полной темноте, мы остановились у какого-то дома с высоким дощатым сплошным забором, и наши провожатые подозрительно, слегка поперек впереди нашей «Волги», остановили свой вездеходик.
Оба быстро исчезли за этим забором и довольно долго не появлялись, а Алмаз тревожно сказал «всё, нам конец, и «Волгу» они без труда «оприходуют», она не поставлена на государственный учёт, и пока не поздно надо «рвать когти». Куда «рвать»? Вокруг темнота, хоть «глаз выколи», да и вездеходик заметная помеха. В это самое время из-за забора выросли уже три внушительного вида фигуры с канистрами в руках, и помню только леденящий страх, не за себя, за спящую безмятежно доченьку мою. Третий человек спокойно спросил, сколько нам надо литров и назвал цену, вдвое превышающую обычную государственную. Никаких, конечно же, возражений, и через ловко установленную воронку бензин из канистр начал неспешно перекочёвывать в наш пустой бензобак.
Двое наших волосатых провожатых спокойно покуривали в стороне и о чём-то негромко переговаривались. «Сейчас заправят и нам конец. Ведь «пушку» предлагал Стас в дорогу, а я, дурак, не взял», прошептал Алмаз, но, всё-таки, небрежно рассчитался за купленный бензин, а канистрами теперь заправили и вездеходик. «Следуйте за нами, господа-товарищи. Выведем вас на трассу, самим вам не справиться», сказал бородатый, «и помните услугу последних советских геологов, и доброго вам пути». Минут через пятнадцать, по такой же ухабистой дороге мы выбрались вслед за вездеходиком на трассу, и посигналив друг другу, разъехались-мы налево, на юг, вездеходик направо. Ната не изменила себе, и как когда-то на пустынном ночном шоссе у Чолпон Ата при возвращении во Фрунзе, где наше дно готовилось пойти «под снос», мирно спала на заднем сидении.
Остаток ночи и наступивший робкий рассвет я рулил, с трудом преодолевая расслабляющую сонливость, следствие перенесённого нервного испытания. Алмаз мирно посапывал рядом, а я двумя пальцами разжимал закрывающиеся невольно веки и с ужасом ловил себя на том, что даже с открытыми глазами засыпаю. Острым концом отвёртки мучил свою ногу и рёбра, прикусывал язык, губы и щёки-болевые ощущения помогали удерживать какое-то время руль ослабевшими руками, но уже на восходе солнца всё-таки сдался, свернул с трассы и припарковался у двух одиноких домиков среди голой степи. Откинувшись на спинку сидения, я мгновенно уснул, проснулся только около полудня и увидел, что Алмаз и незнакомый пожилой казах сидят неподалёку на толстой «кошме», попивая кумыс и оживлённо что-то обсуждая, а моя осторожная дочь, опасаясь даже запаха этого напитка, прогуливалась в сторонке и, наверное, вспоминала свои студенческие годы, когда выпитый неосторожно глоток кумыса вызвал у нее тяжёлое аллергическое удушье.
Пронеслись безлюдные казахские степи с редкими придорожными посёлками, а вот и станция Чу, и заправляемся бензином без проблем-теперь уже недалеко и до родных знакомых мест. В наступающих сумерках мы подкатили к нашей пятиэтажке на улице Чуйкова, и Алмаз не удержался и победно просигналил, запарковавшись прямо у парадной входной двери нашего подъезда. Несколько любопытных обитателей дома выбрались на свои лоджии, среди них Стас, а вот и на нашей лоджии появилась радостная жена и Макс. Всё! Непростое «ралли» закончилось благополучно, теперь дочь будет думать, как распорядиться выручкой-всё принадлежит её семье.
Свободное копирование
