Исторические штормы, раскачивающие полусгнившее советское государство, накатились на каждого человека, на каждую семью, и наша не была исключением. Оправдывалось древнее русское «рыба с головы гниёт»-предали безоговорочно идеи равенства, братства и социальной справедливости верховные лидеры бывшей когда-то бескорыстной ленинской большевистской партии, променяв их на своё личное благополучие. Я всегда помнил пророческие слова моего однофамильца, писателя-фантаста Ивана Ефремова о том, что только в самом начале любое социальное движение, в основе которого лежит идея социальной справедливости, может быть действительно искренним, а потом всё быстро скатывается к борьбе «жрецов» за собственную почётную, благополучную и сытую жизнь. Коммунистическая идея так и осталась красивой, далёкой от жизни утопией, как и было изложено давным-давно Мором в «Утопии» и Кампанеллой в «Городе Солнца». Совпал только крайне тоталитарный режим, так чётко описанный этими авторами и так наглядно выстроенный на просторах великого Советского Союза и его сателлитов-стран «народных демократий».
Ещё накануне всё было достаточно безоблачно, и будущее не казалось совсем безнадёжным. Дочь наша окончила свой Институт искусств, отличилась на конкурсе молодых пианистов Средней Азии и Казахстана в Ташкенте, поступила в аспирантуру в Алма-атинскую консерваторию, а в 1986 году вышла замуж за молодого ученого-физика Сергея Бурцева, настырного москвича, который, приехав на Иссык Куль в наш пансионат по приглашению своих друзей, познакомился с ней на пляже и уже не отставал, чуть ли не ночуя на скамейке под окнами нашей квартиры после возвращения во Фрунзе. Свадьба их прошла в подмосковной Черноголовке, и нам не довелось на ней присутствовать.
Осенью 1987 года, проторённой давно дорожкой, я отправился на длительную стажировку в свою родную ЛИН МИСИ с заранее намеченной программой экспериментального исследования болтовых фланцевых соединений, которая составляла существенную часть докторской диссертации. Эту работу я выполнял в родном мне отделе оптически-чувствительных покрытий, и было такое ощущение, что я никогда не покидал стен моей ЛИН МИСИ. Почти забытое общежитие среди сосново-елового рупасовского леса было моим пристанищем, и редкие наезды в Москву я посвящал встречам с моим другом Алибеком. Родные стены ЛИН и многочисленные друзья помогали, не задумываясь, и с ворохом свежих обнадёживающих экспериментальных результатов я вернулся домой под самый новый год.
Свободное копирование
