Вот мы и в Симферополе, вторая половина дня, и солнце уже перевалило свою высшую точку. Небольшая аккуратная привокзальная площадь, а вот и троллейбусная остановка-отсюда наш путь в Ялту, до которой восемьдесят километров троллейбусной трассы, наверное, самой длинной в стране. Из Ялты, накрытой плотной грозовой тучей, автобусом по горному серпантину, и уже в наступающих сумерках, приезжаем в Гаспру.
Небольшие формальности по приёму новичка, и в заключение получаю список необходимых для моего сына походной одежды и обуви, которые надо будет завтра утром доставить в санаторий. За окнами темно, и видны первые плотные полосы дождя на стёклах. Попытка упросить переночевать где-нибудь в уголке ни к чему не привела, «начальство уже разъехалось по хатам», и дежурная няня не берёт на себя ответственность пристроить на ночь чужого человека. Под сильнейшим, как из водопроводной трубы, ливнем выбираюсь на шоссе, и пока бегу до крытой остановки автобуса оставляю всякую надежду сохранить хотя бы одну сухую нитку в своей одежде. Под лёгкой кровлей автобусной остановки прячутся несколько потенциальных, спасшихся от ливня, и потому совершенно сухих, попутчиков, и автобус подходит достаточно скоро-повезло мне, основательно пострадавшему от водопроводной трубы.
В Ялте у меня был, «на всякий случай», запасной номер домашнего телефона «знакомой знакомых», и вот он, этот случай, но уже довольно поздно, и «знакомая» на мой звонок вполне резонно ответила, что, несмотря на во-время полученный от «знакомых» сигнал из Фрунзе о моём возможном появлении, она опасается меня принять ночью, потому, что она одинокая женщина и не может принимать незнакомцев в такую пору. Одинокую женщину можно понять, скорее всего, она никогда не слыхала о Финдлее у Роберта Бернса, и я, уже почти на ходу, успеваю впрыгнуть в последний троллейбус, уходящий в Симферополь-оставаться мокрому «до нитки» в ночной Ялте как-то не воодушевляет.
Как, всё-таки, повезло мне оказаться в этом ночном троллейбусе. В салоне сравнительно тепло и почти безлюдно, два-три пассажира на передних сиденьях не в счёт, а внутренность салона в полной темноте. Быстро пробираюсь на широкое заднее сиденье, раздеваюсь догола и тщательно выжимаю одежду у задней входной двери. Теперь можно и подсушить влажную одежду, развесив её на спинках ближайших сидений, однако беленькие трусики надо натянуть, они скоро и так высохнут, как высыхали когда-то в детстве после удачного «халявного» перехода через арычную трубу под стеной стадиона-ведь не попасть на футбольный матч считалось «позором».
Троллейбус мягко шуршит шинами, и вдруг - «стоп»,открывается, к счастью, только передняя дверь, рядом с кабиной водителя, и разнополая ватага подвыпивших селян, человек десять-пятнадцать, с шумом и гоготом вваливается в троллейбус, размещается на передних сиденьях и тотчас же завихрилось «попе-попереду Дорошенко». Никогда не слыхал я такого воодушевлённого и слаженного исполнения этой патриотической народной украинской песни, прославляющей варварский набег единоверцев «братьев-славян» на разорённую, обескровленную «смутным временем» и почти беспомощную Русь. За этой песней последовало «распрягайте хлопци коней», а потом и «ой, ты Халю, Халю молодая, пидманулы Халю, забралы с собой».
Остановки через три эта ватага, также шумно, с неизвестными мне прибаутками, высыпала из троллейбуса, а на её месте вскоре возникла примерно такая же по численности, но уже с другим репертуаром, где преобладали «каким ты был, таким остался, орёл степной, казак лихой», и затем «Хасбулат удалой, бедна сакля твоя», и, почти без остановки, «окрасился месяц багрянцем, где волны бушуют у скал»-всё на чистом русском языке. В один из моментов в троллейбусе оказались две ватаги близкой славянской национальности, и «Халя молодая» никак не могла состыковаться с «орлом степным», но вдруг, все они, приутихнув, неожиданно дружно заголосили «любо братцы (вариант русской группировки), хлопци (вариант украинской), любо братцы, то бишь хлопци, жить. С нашим атаманом не приходится тужить», а потом, также дружно, зазвякали стаканы, забулькала известная жидкость, пошли взаимные объятья, шутки и смех. На меня эти ребята не обращали никакого внимания, хотя тучи давно уже исчезли на небе, и моя обнажённая фигура зловеще и неподвижно маячила, освещённая мертвенным синюшным светом полнофазной луны.
Перед Симферополем натянул подсохшую, но все ещё несколько сыроватую одежду, и вошёл в довольно многолюдный вокзальный зал ожидания. Свободное место на скамейке нашлось сразу, и сразу же навалился сон. Засыпал мгновенно, откинувшись на спинку скамьи, и так же внезапно просыпался, и всегда видел молча стоящего передо мной милиционера, который подозрительно присматривался, а потом медленно удалялся. С первым утренним троллейбусом, и в совершенно просохшей одежде, двинулся в обратный путь, в Ялту, только туфли ещё долго высыхали, постепенно освобождаясь от тяжёлой дождевой влаги и жёстко стягивая ступни. В ялтинском универмаге купил всё, что было указано в списке, и знакомым автобусным маршрутом приехал в Гаспру. Побродили с сыном по санаторному парку, передал ему всё, что привёз, и снова автобус в Ялту, троллейбус в Симферополь, и вечерним аэробусом вылетел в Москву. Через месяц наша дочь, приехавшая в Гаспру из Киева, вывезла его самолётом по маршруту Симферопль-Минеральные Воды-Баку-Ашхабад-Ташкент-Фрунзе. После этого благотворного санаторного сезона проблемы с бронхами у сына постепенно сошли «на-нет».
Свободное копирование
