21.
Цвета «кофе с молоком» роскошная новенькая, «в масле», «Волга» припарковалась под окнами девятиэтажки моего друга Караяна в Чертаново, но он в отпуске на Кавказе, так что карачаевские «хычыны», приготовленные его мамой, уходят без традиционной «Московской особой». Из Фрунзе к нам прилетает на подмогу наш бывший квартиросъёмщик, мой тёзка и начальник автоколонны с фрунзенской грузовой автобазы-перегонять «Волгу» в одиночку через полстраны непосильная задача. Ранним утром увозим Лёлю в Домодедово, откуда она через пару часов улетит домой, а сами выбираемся на Рязанское шоссе-и в путь, долгий путь через европейскую Россию, Урал, Казахстан и в Киргизию.
Едем весело, почти безостановочно, сменяя друг друга за рулём. Останавливаемся только для заправки и перекусить в придорожных харчевнях. Спальное место на заднем сидении вполне подходит для хорошего сна и отдыха, погода отличная. Очень быстро добрались до уральского Челябинска, где устроили суточный перерыв, остановившись на квартире бывшей одноклассницы, младшей тёти моей жены. У неё две дочери-школьницы, а муж в отпуске в кубанской станице, где живут его родители. После Челябинска дорога повернула на юг, и, миновав казачьи сёла и городки, въезжаем в северный Казахстан, и сразу же, впервые за всю дорогу, нас тормозит «гаишник». Не нравится ему наш временный транзитный номерной знак, выданный ещё в магазине в Москве. Долго изучает документы купли-продажи, проверяет и наши документы. Что ему надо? Неужели «на лапу»? А вот и не дождёшься, из принципа не дождёшься, у нас всё в порядке, а небольшая задержка нам не страшна, мы не торопимся. Вздохнул с сожалением и отпустил. Да и другого выхода нет, а вокруг уже море целинных пшеничных полей, и близкие прибалхашские плавни, и огромное, невиданных размеров багровое солнце долго висит на закате.
Ну, наконец-то, едем уже казахскими, такими знакомыми степями мимо плавней озера Балхаш, куда впадает с другой, восточной стороны, река Каратал из моего детства, и где-то там мой посёлок Уштобе из минувших дней войны, и может быть всё ещё на своём месте двухэтажный скрипучий дом из потемневших брёвен. Пересекаем железную дорогу, по которой когда-то целинные составы уносили мою девочку, неопытную семнадцатилетнюю начинающую студентку, вчерашнюю школьницу, и вот, обогнув с запада легендарный Кенес Анархай, вот она, граница с Киргизией.
Сразу же, как в сказке, разлив садов и рощ в багряных красках осени, и далёкий, на горизонте, хребет киргизского Ала Тоо со снежными вершинами. Помощник мой (или, скорее, я был его помощником в этом ралли) высадился по дороге у своей новой съёмной квартиры, а я, уже поздней ночью, запарковался под балконом нашей квартиры на улице Ботанической, прямо на площадке, где развешивают бельё для сушки. Осторожно, без шума, открываю дверь своим ключом, и вдруг подумал, что ведь перепугаю жену, такую пугливую и опасливую. Так же бесшумно возвращаюсь к оставленной машине и привычно засыпаю на заднем сидении.
Утром меня будит стук в приспущенное, чтобы не запотело, стекло «Волги». Да это доченька моя! Идёт в школу, увидела новый автомобиль и сразу догадалась, кто приехал. Она уже так выросла, в восьмом классе учится той самой СШ № 48, которую оставила четыре года назад. Сколько радости, и как теперь пойдёшь на уроки, лучше пропустить денёк, ничего не случится, не каждый же день папа на новенькой «Волге» приезжает. А с балкона Лёленька уже радостно машет и смеётся-волновалась, дорога ведь не из простых, но всё хорошо! Вот они, дорогие мои, все здесь, и спаси нас, Господи, спаси и сохрани!
Через пару недель приехал в институт, хотя ещё отпуск не закончился, и необдуманно запарковался рядом с чёрной «Волгой», не знал, что на ней возят нового ректора. На кафедре большие перемены, много новых преподавателей и лаборантов, новый заведующий, заменивший нашего пробивного зава, умершего в прошлом году. Из «стариков» остались на месте только Балапан и Саид, знаток русской оперной классики, мои институтские однокашники. Балапан, наконец-то, защитил диссертацию, а лаборатория бывшая моя практически разорена-исчезла оптика, «раскулачена» оснастка, при прежнем заве такого никогда бы не произошло. С огорчением узнаю об обстоятельствах смерти ректора, дорогого Георгия Акимовича, но, что же поделаешь? Жизнь есть жизнь.
Иду к новому ректору с визитом вежливости, надо познакомиться с начальством. В приёмной ректора ничего не изменилось, и секретарь та же, знакомая мне, только глаза у неё грустные и задумчивые. Сообщила ректору по телефону о моём визите, и минут пятнадцать жду его сигнала о готовности меня принять. Вот и кабинет ректорский, опять же совершенно такой же, каким я его помнил, но в кресле на другом конце длинного стола довольно молодой, с копной тёмных волос, атлетического сложения, но уже полноватый, мужчина с проницательным властным взглядом тёмных глаз. Где-то, вроде, я его видел раньше, но где? И внезапно всплывают в памяти среднеазиатские вузовские баталии в далёком 1958 году, и этот мощный яростный атакующий игрок ташкентской команды, которую мы обыграли тогда, споткнувшись потом только на команде КазГМИ, не пропустившей нас на первое место. Но едва ли он помнит меня, скромного «разыгрывающего» победившей команды, и напоминать ему об этом не стоит, и я просто сообщил кратко о своём прибытии к месту работы. «Да,- говорит ректор,- все материалы, касающиеся вашей работы в Алжире, уже получены из Москвы, так, что приступайте после отпуска к выполнению своих обязанностей, а приказ нужный я сегодня же подпишу». Догадываюсь, конечно, что это за «материалы», и обхожу друзей на кафедрах нашего мехфака. В полдень, открывая дверь моей «Волги», вижу через ветровое стекло соседней чёрной «сестренки» изумлённый взгляд сидящего там ректора, которого институтский водитель увозит домой на обед. Не понравился мне этот взгляд
Свободное копирование
