19.
Тёплое солнечное московское лето встретило нас в аэропорту «Шереметьево». Номер в гостинице «Университетская» был забронирован заранее, и первый же телефонный контакт с моей тёщей как-то нас насторожил, уж больно что-то необычное, перемешанное со слезами, было в её голосе. Однако, в Москве надо было уладить кое-какие дела в нашем Министерстве, да и с многочисленными друзьями все встречи были расписаны, так, что только через неделю мы вылетели во Фрунзе. Во фрунзенском аэропорту «Манас» нас встретили сестра жены с мужем и сразу же сообщили, что отец умер в тот день, когда мы звонили из гостиницы, но мама не стала нам об этом сообщать, чтобы не омрачать радость встречи с Москвой. Да, тают осколки дворянского гнезда, но неистребим след его в потомках древнего рода.
Траурные визиты к родственникам следовали один за другим, но жизнь продолжалась, и мы всей семьёй выехали на Иссык Куль в пансионат «Жемчужина» камвольно-суконного комбината по путёвкам, которые нам раздобыла одна из многочисленных тётушек жены, давно работавшая на комбинате. Отпускное это лето, практически, выпало из памяти, не отмеченное более никакими существенными событиями. И вот опять Москва, и традиционные посылки в Алжир, которые прибудут туда под Новый год, и тот же знакомый рейс Аэрофлота над Европой и Средиземным морем.
В этот год нам под жильё выделили трёхкомнатную квартиру на первом этаже пятиэтажного «батимана», выходящего на широкую травянистую лужайку, за которой сразу же вытянулась проволочная ограда, неподалёку от главного въезда в Бумердес. Длинная и широкая лоджия с двумя дверями из просторной гостиной и нашей спальни нависала над землёй, по ней наши дети катались на роликовых коньках и велосипеде. Через решётчатое ограждение лоджии часто видны были любопытные головы арабских ребятишек, которые, однако, ни разу не пытались забраться на неё, хотя это было совсем нетрудно, но нередко, как обезьянки, они быстро схватывали через прутья оставленные там игрушки и, счастливые, улепётывали со всех ног прочь. Своих игрушек у них не было, их даже не продавали в магазинах. Зная заранее день нашего отъезда домой на каникулы и видя наши сборы и хлопоты перед дорогой, они каждое утро усаживались у дверей квартиры на каменном полу и терпеливо ждали, когда мы вынесем им коробку с ненужными нашим детям или поломанными игрушками и были при этом страшно довольны.
Детская комната-спальня была в глубине квартиры, а кухня-столовая также имела небольшую лоджию, выходящую во внутренний двор жилого комплекса, состоящего из таких же пятиэтажных «батиманов». Нам дико и странно было узнать, что бесцеремонные алжирки, живущие над нами, мыли свои лоджии, сливая вниз потоки грязной воды. Насколько приятнее было жить нам на вилле, но, переселяя нас в батиман, алжирское руководство считало, что улучшает нам жилищные условия, здесь у нас было две отдельных спальни и гостиная. Такая квартира давалась только семьям с разнополыми детьми, и мы были в редком преимуществе. Дорога, которая протянулась от главного въезда в город, отделяла пятиэтажки от тех самых вилл, где в одной из них мы обитали весь прошлый учебный год. Там же, рядом с дорогой, стоял наш советский клуб, а дорога эта вела прямо к советской школе и, далее, к учебным корпусам INIL.
Алжирские дни, недели, месяцы остались в памяти, как длинная череда счастливых дней и ночей. Редкие непонятные события, связанные с марокканским конфликтом, или случайные встречи на столичных улицах с китайцами, на груди у которых красовались огромные значки Председателя Мао в обрамлении пунцовых лент, и свистящее нам вослед «ревизионисты» на прекрасном русском языке, не омрачали нашей жизни. Гораздо больше нас тревожило, например, неожиданное распоряжение мэра «закрыть на замок» морской городской пляж, после чего шлагбаум у выхода к морю был опущен и зафиксирован внушительной цепью. Но море «закрыть» невозможно, и советские контрактники быстро нашли обходную дорогу к нему, которая огибала город снаружи, пролегала между пологими, в густых зарослях, холмами, и через «Партизанский мост», как все его называли, над небольшой речонкой, скорее просто широким ручьём, выходила прямо к морю, к «чёрным» скалам, а песчаное побережье в этом месте ни в чём не уступало запрещённому городскому пляжу.
«Холодные» зимы с наружной дневной температурой около плюс десяти градусов по Цельсию не были препятствием для любителей морской волны, но море в зимний сезон непрерывно бушевало, и пловцы, чтобы не быть унесёнными высокими волнами в открытое море, уходили в плавание, пристегнувши к поясу тонкий трос, один конец которого фиксировался на берегу. Постепенно подбиралась долгожданная весна, и каждое первомайское, раннее, чуть свет, утро, я выбирался из города в рощу к той самой речонке и, обходя небольшие, в густых зарослях, полянки, собирал букет цветов, который раскладывал у ночного столика ещё спящей моей жены. Ведь это был день её рождения, и традиция поздравлять её цветами поселилась в нашей семье уже очень давно. А роща по берегам речонки была любимым местом наших семейных прогулок, и я с завистью рассматривал великолепные заросли бамбука-вот бы в моё прошлое этот бамбук, сколько можно было бы сделать отличных удилищ для нашей рыбалки вместо сухих камышин.
Свободное копирование
