17.
Я видел, как жена расцветала на глазах после стольких трудных и тревожных ленинградских и последующих фрунзенских дней. Спокойное, непривычное, не обременённое заботами о быте и хлебе насущном, течение жизни, постоянные контакты с подругами и присутствие своих любимых детей и мужа, интерес к шитью и вязанию, так изменившие её и наш внешний вид, клубные посиделки в «женском кафе» и почти ежедневные выходы с детьми на пляж к морю убрали невольное озабоченное выражение с белоснежного её лица, разгладили напряжённые морщинки на лбу, зазолотились прежним блеском её пышные волнистые волосы, засияли глубинным лукавством карие глаза. Я замечал, что какая-то школьная, только мне знакомая, юность вернулась к ней, хотя это была уже совершенно другая, не та нескладная худенькая длинноногая девчушка из далёкого урока немецкого двадцать лет назад. Неужели тридцать пять ей? Удивительный возраст! Однажды, под вечер, нам встретилась небольшая компания студентов INH, и смуглый, длинноволосый стройный араб с ликом молодого Христа остановился, поражённый понравившейся ему моей женой и, не скрывая восхищения, выкрикнул своим друзьям: «Regardez! Que de famme, ma foi!» Я очень хорошо понимал состояние этого красавца, невозможно было равнодушно разминуться, встретив такую женщину, так не похожую на смуглых, худосочных арабок, всегда закутанных с ног до головы. Этот же студент встретился нам однажды в электричке второго класса на пути в столицу, и, разместившись напротив на скамейке, не сводил с неё глаз, совершенно не замечая ни меня, ни её смущения.
На волейбольной площадке спортивного комплекса каждый выходной день стали проходить товарищеские матчи двух сборных советских контрактов-INIL и INH. Мощная сборная INH, возглавляемая олимпийским чемпионом Токио Виталием Коваленко, не оставляла нам никаких шансов на победу, но матчи всегда проходили при большом стечении публики, среди которой большинство составляли наши студенты. Ваня Хоролец блистал своими коварными ударами с обеих рук и прекрасным блоком, но короткая трёхпозиционная линия нападения очень скоро уводила его на заднюю защитную линию, и тогда преимущество наших противников у сетки становилось подавляющим. Правда, Коваленко вскоре отбыл на родину, и сборной INH уже приходилось крепко потрудиться, чтобы выиграть товарищеский матч.
Через год в нашей сборной INIL появился высокорослый, 205 см., опытный, да ещё и прыгучий, «столб» Витя Девятов из Ростова, и вот тогда-то наша команда заблистала двумя симметричными нападающими, которые, по очереди сменяя друг друга на передней линии нападения, эффективно проходили эту линию, набирая очко за очком. В этой схеме большая роль выпадала и на мою долю, потому что любая вторая передача «под атаку» после приёма подачи противника должна была быть только моей, независимо от того, куда уходил мяч после приёма подачи, хотя все старались направить полёт мяча поближе к сетке, куда я выходил с любой позиции, прикрытый другими игроками от первой встречи с летящим с той стороны мячом. В течение двух последующих лет волейболисты INIL контракта не знали себе равных и были чемпионами межконтрактных всеалжирских игр, в которых участвовали многие французские, канадские и советские «контракты», работающие в Алжире. С этой командой я объездил весь прибрежный Алжир, поскольку график соревнований включал две встречи с каждой контрактной командой-«на выезде», на площадке соперника, и «дома», на нашей площадке спорткомплекса или в просторном спортивном зале INH.
Ознакомление с Алжиром и его историей включало частые коллективные экскурсии по прибрежным городкам или в близкую столицу. Мы осматривали развалины древних римских и карфагенских поселений в Шершеле и Типазе, римские дороги с полуразрушенными акведуками, гробницы древних властителей, а в столице, расположенной на обширном приморском холме, с наслаждением бродили по причудливым улицам, пересечённым длинными ступенчатыми переходами с «нижней» улицы на «верхнюю» и обсаженным пальмами и апельсиновыми деревьями. Особой популярностью пользовался знаменитый алжирский рынок и «барахолка» на нижней оконечности Касбы. В Касбу мы могли попасть только в составе достаточно многочисленной группы, в одиночку появляться там было строжайше запрещено. Этот знаменитый древний район алжирской столицы занимал обширные склоны крутого холма, переплетённого узкими улочками, похожими на широкие тропинки, над которыми нависали плотно упакованные жилые строения, так, что крыша одного из них была небольшой площадкой для входа в другое. Только коренные обитатели Касбы могли разобраться в этом переплетении тропинок и строений, и многочисленные попытки французских колониальных властей навести порядок в мятежной Касбе неизменно заканчивались провалом. А Касба надёжно укрывала лидеров национально-освободительного движения Алжира, которое закончилось провозглашением его независимости, санкционированной генералом де Голлем, национальным героем Франции и тогдашним её президентом.
Наши поездки по стране были совершенно свободными, надо было только отметиться в журнале «командировок», который хранился в клубе, чтобы уведомить, на всякий случай, куда и кто уезжает, сколько едет человек и когда планируется возвращение, которое надо было также зафиксировать, вернувшись домой. До столицы можно было легко добраться на автомобиле или по железной дороге на комфортабельной «электричке», где мы должны были располагаться только в вагонах первого, в крайнем случае, второго класса, но не ниже. Дальние поездки в Сахару и окраинные её оазисы можно было совершить только в составе организованной группы, но приморские многочисленные городки и посёлки были абсолютно доступны для наших автомобилей, а некоторые энтузиасты накручивали километры колёсами своих велосипедов.
Такая свобода не ограничивалась даже в случаях редких «побегов» наших контрактников, решивших искать счастья и удачи на загнивающем Западе, куда попасть было очень легко-морские паромы регулярно уходили из столичного порта или из Орана в Испанию, Италию и Францию, принимая на борт всех, кто приобрел проездной билет и имел какой-нибудь документ, удостоверяющий личность. Одно место на пароме из Орана в Испанию стоило всего 400 динаров, и были скидки на семью, а наши советские загранпаспорта свободно хранились в каждой семье. Года через два случился странный алжиро-марокканский конфликт из-за спорной приграничной Западной Сахары, и мы услышали ночью рёв танковой колонны, направлявшейся в район боевых действий. Этот конфликт стал отличным предлогом для изъятия наших паспортов, которые перешли в сейф советской администрации INIL-контракта. Такая же процедура была проделана и с преподавателями INH.
Свободное копирование
