16.
Очень интересной достопримечательностью Бумердеса была «ярмарка», как называли её наши «советские», которая располагалась недалеко за городом. Функционировала она один раз в неделю, по выходным дням, и была одним из развлечений городской публики. Торговцы всевозможными товарами съезжались со всех окрестностей, близких и отдалённых, твердо зная, что их экзотический товар будет востребован приезжими европейцами. Чего тут только не было! Ткани на любой вкус висели на подставках, образуя своеобразные разноцветные шатры, разнообразные по качеству и цвету нитки для вязания, которые мы впервые увидели, и среди них знаменитый «мохер», так понравившийся нашим женщинам, всевозможные украшения, посуда, дары моря, овощи, фрукты, выращенные на своих фермах. Всё, чем славилась и богата была алжирская земля, свозили сюда местные жители для продажи в этот единственный день надели. Не было только колбасы и крепких напитков, к чему мы так привыкли дома, но это мы отправляли сами себе в посылках из Москвы каждый год, когда попадали на родину. Правда, чистый «медицинский» этиловый, и совсем дешёвый, спирт в больших литровых бутылях можно было свободно приобрести в аптеке.
Но, надо сказать, что многие товары, купленные на ярмарке, были очень некачественными, и наши предшественники предупреждали нас об этом ещё в Союзе, предлагая купить всё необходимое дома, что мы и делали. Но жизнь непредсказуема, и иногда, всё-таки, приходилось купить, например, туфли для ребёнка, которые буквально через пару недель разваливались. Мы сетовали и говорили: «Какая жалость, то ли дело советское, такое всё хорошее, прочное», вспоминая при этом обувь фабрики «Скороход». Маленький наш сын, «намотав это себе на ус», как-то, забравшись на мамины колени и нежно обняв её, серьёзным тоном обласкал свою маму: «Мамочка, ты моя такая хорошая, такая советская!»
После работы, по вечерам, мы частенько заходили в наш клуб, где можно было пообщаться со знакомыми. Некоторые из них впоследствии стали нашими добрыми друзьями, и самыми близкими были Костаревы Алёша с Тамарой, и Болотины Дима с Таней. Болотины жили в пятиэтажном «батимане», в котором поселили потом и нашу семью, и многие застолья по случаю дней рождений или советских праздников мы встречали в этой гостеприимной семье в окружении наших беззаботно веселившихся детей. С большим сожалением потом расставались мы с ними, переписывались, перезванивались и с удовольствием вспоминали это чудесное время. Однако, связи эти оборвались, хотя с Костаревыми сводила нас судьба много раз и в последующие годы, и связь эта не прерывается до сих пор, а вот Таню и Диму, лишь внезапно, уже в другом веке и в другой стране, мы нашли, благодаря «продвинутым» электронным технологиям нового века, которые позволили нам общаться в реальном времени и даже видеть друг друга, используя программу Skype. И какой же это было радостью для нас!
Нередко, там, в алжирском зарубежье, собирались тесной компанией у кого-нибудь дома или в клубе за бутылочкой «Столичной», привезённой с собой или присланной нам с родины. Дамы обычно сооружали великолепный «стол» со всевозможными солениями, «тушениями», изысканными салатами, десертом, учась и изощряясь друг перед другом, и роскошная Таня Болотина была всегда душой этих посиделок, с её неуёмной энергией, знанием жизни не по возрасту и водопадом всегда неожиданных анекдотов, и где только она умудрялась их доставать, или извлекала из своей памяти? Учились наши жёны, не стесняясь, друг у друга всяким искусствам: и шитью, и вязанию, и приготовлению всяких блюд, тортов, благо было у них для этого время, а так как советская женщина была вынуждена всегда быть в работе там, у себя на родине, и не могла уже находиться в другом состоянии, то использовала она любую возможность научиться всему, что только давала ей новая, свободная от работы, жизнь за рубежом. А мы, мужчины, имели счастливый случай обзавестись прекрасной фонотекой, покупая в складчину в столице пластинки современных зарубежных, очень известных и талантливых эстрадных оркестров и певцов, которых никогда бы не услышали и не раздобыли бы в то время у себя дома, и переписывали их на кассеты, до поздней ночи засиживаясь в советском клубе. Эту музыку мы и слушали на наших, таких частых, посиделках и встречах с друзьями, и с упоением танцевали под неё.
Была в клубе небольшая библиотека читанных-перечитанных книг, но она всё-таки как-то удовлетворяла читательский голод моей жены, большой любительницы чтения. Правда, и времени для него оставалось не очень много, зато достаточно было там книжонок советского политического толка, чтобы навязывать и так уже «завязнувшую в зубах» свою идеологию неработающим советским жёнам, для которых организовали обязательные ежемесячные политические семинары, где каждая из них должна была представить свой доклад по определённой теме. Руководство советской колонии, даже здесь, за рубежом, не давало свободы мысли, задавливая её обязательной официальной идеологией. Однако владение французским языком очень быстро расширило информационный круг, в который стали входить газеты свободной французской прессы и запрещённые в СССР, переведённые на французский, книги Троцкого, Солженицина, и многих авторов русского эмигрантского зарубежья.
Жизнь «загнивающего Запада» и будни советской действительности чётко и объективно освещались этой прессой, что сыграло большую роль в нашем, и без того критическом, с самого детства настроенном, отношении к коммунистической идеологии и морали, так раболепно и лживо воспеваемой нашей советской прессой, телевидением и радио.
Наши находчивые и неутомимые подруги часто брали реванш у политсеминаров, устраивая в клубе «женское кафе». В длинных шикарных платьях, сшитых самими, благо тканей на «барахолке» было видимо-невидимо, украшенные золотой алжирской причудливой бижутерией, каждая со своим кулинарным изыском, собирались они вечерком и «гудели» под музыку до самого закрытия клуба, часто «снисходили» и до приглашения нас, профессоров, чтобы мы оценили их красоту и всевозможные их искусства. В эти вечера они устраивали выставки своих изделий. Весь небольшой зал был завешан сшитыми и связанными вещами, очень недурными, и довольно хорошего качества. Швейные машинки мы покупали у отъезжающих, и потом так же продавали их вновь прибывшим. Можно было купить и вязальную, но только в магазине в столице, что мы и сделали, приобретя швейцарскую Passap Duomatic, и с удовольствием оба вязали на ней, и это было, как ни странно, очень интересно.
Свободное копирование
