Середина апреля.
Из «глубины России» идут слухи о бесконечно тяжелом положении главным образом крестьянства. Так, из б. Калужской губ. сообщают (обычно это живые свидетели, приезжающие повидать родню), что там идет насильственное приобщение к колхозам. В уездном городке (Козельске) арестовали всякие обломки б. помещиков и их семейств, между прочим, одну девицу за то, что она в кино при представлении какой-то пьесы, где действовали прежние офицеры, играла на рояле сопроводительную музыку («бывшую») «по нотам с орлами» (издание придворн. поставщика Юргенсона!). Дальше забрали знакомых, родственников, всех, кроме одного б. адвоката, ибо нельзя было оставить город без «правозаступника». Теперь арестованным объявили, что они «заложники»: их будут держать, пока не уладится все с привлечением мужиков в колхозы, ибо мужики будто бы по наущению б. дворян не идут в этот рай!
Ну, чем точка зрения властей выше той глухой мужицкой молвы, которая гласит, что у нас сейчас в большевиках сидят бывшие помещики, которые мстят крестьянам за отнятие дворянской земли!!
В деревне (или селе) Прыски (там же, в Калужской губ.) крестьяне будто бы порешили не выдавать своих, вооружились чем попало, установили караулы и дежурства и ждут прихода «врага». Кончится, конечно, экзекуцией.
Экзекуции эти ужасны, хоть и носят бескровный (пока?) характер. Мужиков просто снимают с мест семьями, деревнями иногда и увозят, — то в форме переселения на новые места, то на принудительные работы, по лесозаготовкам преимущественно. При этом, разумеется, высылаемые объявляются кулаками, лишенцами и т. п., так что выходят «виновные», так же, как поступают и с духовенством: религию, говорят, не преследуют, а «попов» — за «политику», за «сопротивление советской власти».
Через Москву, случается, прогоняют целые эшелоны таких крестьян. Недавно москвичи рассказывали про поезд в 43 вагона с украинцами, которых гнали на север. На днях на вокзальной площади выгнали огромную партию крестьян, больше бородачей, солидного возраста; другая партия состояла из женщин; затем, вывели какого-то старика, подпели его к «черному ворону». Прежде чем войти в него, старик трижды молча поклонился в землю, расставаясь со своими. Послышались рыдания. Какая-то библейская сцена.
А вот совсем из-под Москвы, с Савеловской дороги. В деревне два брата. У одного большая семья, лошадь, две коровы, работает, как вол. Другой брат — семья малая, сам лодырь и пьяница. Учтя момент, донес на брата. Брата «раскулачили». Мужик стал заговариваться. Свезли в лечебницу для душевнобольных. Жена стала хлопотать. Выпущенный из больницы муж, вернувшись на разоренное пепелище, повесился. Тем временем пришло решение, что раскулачивание неправильное. Тогда мужик, затеявший все это, пришел на похороны к брату и тут — застрелил священника и застрелился сам.
В Москве доносы делают все. Но сильно и в провинции. В той же Калужской губ. забирают мужика и предлагают ему купить свободу доносом на десятерых. Некоторые с успехом подвизаются на этом поприще.
Газеты тщатся опровергать принудительные работы. А между тем постоянно просачиваются письменные даже вести от многочисленных загнанных на север даже не осужденных, а просто так — обобранных «лишенцев», с далекого юга, иногда из Крыма, с Украины. Людям дают 1/2 фунта хлеба, поневоле «наймешься». А то ничего не дают. Так работают, напр., на лесозаготовках близ Богословского рудника на Урале. Живут в бараках. На рудник ездить и ходить запрещено, так что купить нельзя ничего, даже если родня посылает деньги.
Да что лесозаготовки. Принудительный труд применяется во всех областях. Разве, напр., не принудительный труд, когда педагогов вовлекают в подписку до конца пятилетки не бросать педагогич. работы, а затем «в порядке ударности» предлагают Москве выделить 180 математиков для работы на два года в Сибирь. И человек, зарабатывающий здесь 400 руб, вынужден ехать на окраину с оплатой в 60–80 руб. по «поясу».
В Москве еще можно жить. Есть хоть керосин для подогревания пищи. В провинции же выдают 1 литр на месяц, если нет электрического освещения, а то не дают вовсе. Дров тоже нет, а мужикам запрещено их привозить в город.
Продуктов и мануфактуры в провинции не дают. Сахару и чаю в помине нет. Картофель местами (Одесса, Урал) стоит 2 р. кило.
Свободное копирование
