Дневник Великого перелома - 204

Miscellanea pridie Cal. April. A.D. XXXI. [Апрель]

И опять-таки становится все мрачнее и мрачнее, хотя казалось бы, что уж некуда. Закончился и процесс т. наз. меньшевиков, «поставленный» для Европы. По-видимому, главная цель достигнута: сделано все, чтобы интервенция не могла осуществиться, европейские массы не пойдут. Где осужденные — неизвестно. Они ведь менее нужны, чем посаженные химики и инженеры. Последних держат прямо как рабов. Недавно группа их, с десяток человек (среди них некий Лист из известной москвичам семьи Густава Листа), отправлена была под конвоем в Нижний на работы при автомобильном заводе. Через несколько дней их вернули: говорят, что американцам, с которыми они работали, стало понятно, что с ними — «каторжане». Теперь они в тюрьме, ждут нового «назначения».

Аресты идут бесконечные. Только что закончился разгром Института Маркса и Энгельса (судьба Рязанова все еще предмет лишь догадок). Еще не кончено дело «историков»: пока что расстрелы не подтверждаются; говорят о намеченных длительных ссылках в концентрационные лагери, о пяти- и десятилетних сроках. Арестуют партиями, то «католиков», то «педерастов» (в Питере даже расстреляли некоторых, как говорят, за совращение матросов и комсомольцев, называют какого-то Прозоровского?), то учащуюся молодежь, то военных (говорят, что сидит начальник штаба коммунист Ругачев, не говоря уже о [неразб.] всех генералах). Довольно обычное обвинение — в «шпионстве». Например, в каком-нибудь учреждении или ведомстве арестуют одного-двух из начальства, устанавливают связь с заграницей (знакомые, родня, иногда иностранцы), затем, расширяют круг лиц, арестуют всех или многих подчиненных, которые писали записки и отчеты начальству, нередко вечерами, за сдельную плату; создается дело, утверждают, что плата шла за услуги по шпионству и т. д. В результате множество людей (а утверждают, что многих из них пытают и бьют) дают показания, либо «упорствуют», не давая их. И вот, некоторых  выпускают на суд, устраивают «процесс» с обусловленными приговорами, а остальных — либо расстреливают, либо изымают на 10, на 5 лет. Так «главные обвиняемые» выходят живыми (Громан, Шер и др.), а помельче — гибнут. На Казанской ж.д. так отправлено на 10 лет 40 чел., а среди текстильников около 300; затем, несколько десятков агрономов, причем входит все больше в обычай конфискация имущества, удаление родни из Москвы и захват жилой площади чинами ГПУ. О расстрелах не печатают, а лишь говорят шепотом. Иные по месяцу и больше не знают, что их близких уже нет в живых.

Фантазия работает, и иногда объявляют арестованными людей, которых еще не трогали. Так, говорили зря об аресте Шмидта из Госиздата и летчика Бабушкина. Зато остается фактом, что посажен акад. Лазарев, крупное лицо из Госиздата — Каган, почему-то академик М. М. Покровский (классик).

Заграница не может  реагировать действенно, ни военно, ни даже экономически. Слишком сталкиваются интересишки, боятся «потерять рынок», а коммунисты, надо им отдать справедливость, великолепно сталкивают лбами этих европейских конкурентов. Французы издали было декрет, направленный против ввоза, а в результате русский ввоз к ним лишь вдвое уменьшился, а французский ввоз к нам пал в 10 раз, если не больше, и, что курьезнее всего, СССР имеет огромный плюс  в валюте (наш ввоз ок. 40 млн. франк., а их ввоз сюда — 2 млн.!). Пока что, иностранцы только говорят, лишь изредка пытаясь осуществить угрозы. Так, Канада оборвала всякие торговые сношения из-за пресловутого принудительного труда. Но еще неизвестно, что получится отсюда. — Немцы, наоборот, демонстрируют серьезный «интерес»: приезжали их крупные промышленные представители, которым, как всегда, втирали очки. Рассказывают, что перед приемом в ВСНХ там очистили здание от всяких ленинских уголков, месткомов, культкомиссий и т. д., сняли все лозунги и плакаты, выдали ордера некоторым лицам на приличные платья и этих одетых людей посадили за бухгалтерию. Вышло, «как в Европе»: тихо, опрятно, без кепок и валенок.

Очковтирание особенно сильно ведется через переводчиков-показывателей, которым заранее сообщены ответы, какие они должны давать иноземцам. Так, при виде хвоста у нефтелавки надо говорить, что все  граждане легко и без очередей получают керосин, но в некоторых местах  керосин дают чуть ли не даром, и вот здесь-то скопляются наименее имущие, либо жадничающие по части даровщинки.

* * *

Магазины, торгующие по спекулятивным ценам и вызывающие много (скрытого!) раздражения у всех, у рабочих же порою и langue maternelle, носят характерное название. В Питере их зовут «красный кулак», в Москве — «госспекуляция», либо — не без Galgenhumor’a — «Рамзин» — (купить у Рамзина).

* * *

За границу никого не пускают. Сообщают, что по статистике ГПУ «невозвращенцев» 60 %. В Москве упорно говорят, что не вернутся  в Союз крупные химики — академики Чичибабин и Ипатьев. Оба, кажется, уехали с женами.

* * *

Мы усиленно доказываем, что у нас нет принудительного труда, особенно на лесозаготовках. Но отовсюду знаем, что сосланные на север, даже просто «лишенцы», «раскулаченные» получают 1/2 ф. хлеба в день, — след., должны  наниматься; и таких людей разного звания там десятки, если не сотни тысяч. Они и идут «добровольно» работать. Того, что 60 000 челов. из лагерей строят сотни  километров жел. дор., не отрицал в своей речи недавно даже и Молотов. А когда какие-то норвежские делегаты вздумали на месте ознакомиться с житьем лесорубов, в Архангельске спешно заколотили фанерные бараки, согнали их обитателей в город, а бараки показывали, как забитые давно и давно уже не используемые, — разве что летом (на деле в них живут зимой).