1 марта. 27 февр. в газетах появился обвинительный акт по вредительской меньшевистской организации, возглавляемой Громаном, Шером и т. д. Всего 14 обвиняемых, «с отбором»: так, не привлечен «уже осужденный» (кем? когда? — очевидно, в недрах ГПУ) некто Браунштейн, приезжавший из-за границы и попавшийся; не привлечен Базаров, но-видимому, стойко державшийся. Остальные признаются и рассказывают — и о себе, и о заговоре, и о связи с заграницей и 2-м Интернационалом, и о приезде в СССР Абрамовича, зарубежного делегата, и о деньгах, полученных из разных источников, и о поддержке со стороны германской с.-д партии и чуть ли не самого Гильфердинга. Словом, наговорили много. И их уже клеймят предателями и т. п., хотя, казалось бы, столь обычные приемы политич. борьбы, как подполье, прокламация, таинственные поездки, действие в тылу у противника и т. п., должны были бы вызвать симпатию «революционеров», — да, когда они не против них направлены, как всегда: готтентотская мораль. Из 14 привлеченных — 9 евреев; из упоминаемых в процессе — большинство такое же. Надо полагать, что «вредительство», продажность и т. п. окажутся и тут столь же сомнительными, как и в прошлом процессе. Будет ли разница в поведении все же «социалистов» и политических деятелей — по сравнению с инженерами и «буржуями» прошлого процесса?
В теснейшей связи с сегодня начинающимся процессом стоит стремительное низвержение в прах Рязанова. 13-го февраля, — вскоре после того как говорили о крупном «успехе» Рязанова, которому будто бы удалось снова разбить интриги врагов, — в Институт Маркса и Энгельса явились с обыском, учреждение заперли, объявив «дезинфекцию», а затем произвели многодневный обыск. В результате Рязанов смещен, далее «за измену партии» (газета) исключен из партии, а далее — арестован. Из окружающих его служащих и сотрудников арестовано человек 5, разного калибра. На должность заведующего и помощника назначен Адоратский (говорят, старый) и Товстуха (б. личный секретарь Сталина), оба уже занимающие соответствующие места в Ленинском институте, откуда разговоры о слиянии обоих учреждений.
Крушение Рязанова, разумеется, сопровождается слухами. Говорят, что у него скрывался Абрамович, происходили заседания с ним; что Рязанов хранил архивы Троцкого и Иоффе, ныне обнаруженные; что он сжег бумаги Шера и Рубина (оба — обвиняемые в процессе и оба работали в Институте). Передают, что Рязанов очень хорохорился, но что ему будто бы передали записку Рубина, извещающего, что он «сознался во всем» и советует Рязанову сделать то же самое(!?). Словом, легенд не оберешься.
Да, не везет Академии Наук. Старые ее силы — Платонов и др., выбрасываются за «монархические» заговоры; новые, марксистские: Фриче помре, Деборин объявлен еретиком, Рязанов — изменником партии (не прошло года, как «чествовали» Рязанова с днем его шестидесятилетия). И этот библиофил и архивист, типичный Herausgeber, не давший ни одной большой самостоятельной работы, попал в Академию, а теперь его же однопартийны «доказывают» незначительность его размеров.
Надо полагать, что на меньшевистский процесс Рязанова не потащат. Найдут более простой способ заткнуть глотку этому «коммунистическому Пуришкевичу».
* * *
Аресты идут сейчас по двум направлениям: 1) религия — арестовывают одиночек и лиц, связанных в общины; называли дочь хирурга Мартынова и католического священника Сергея Мих. Соловьева (Племянник Влад. Солов. и сын переводчика Платона); 2) военные , особенно прежние, хотя бы и на службе в Кр. Армии; называли генералов Мартынова (уже на пенсии!), Свечина, Смысловского, последние — активнейшие работники по Академии генер. штаба и «военизации» вузов; на всякий случай, будто бы, «опасаются» их; многие говорят о намерении так или иначе сплавить из Москвы всех «не своих».
* * *
Инженеров арестуют и высылают «без предъявления обвинения». Других, чтобы побудить выехать в места гиблые, арестуют и отделяют от жен, либо высылают жен в место намеченной работы мужей, которые в конце концов «добровольно» соглашаются ехать, но уже на пониженный оклад.
* * *
ГПУ усердно выколачивает доллары и ценности, «жертвуемые» «добровольно» на индустриализацию. Обычно теперь уже не выдают возмещения даже советскими знаками.
* * *
Продолжаются и приглашения «давать сведения» о сослуживцах. Даже «доказывают» при этом, что тут нет ничего зазорного, это ведь не «охранка», которая платила, мы же «не покупаем вас», а «добровольно».
В высших учебных заведениях упорно и нагло проводится вытеснение хорошо подготовленных и пригодных к научной работе интеллигентов. Небольшая группа соучащихся, человек в 10–15, из которых некоторые — комсомольцы, а затем примазывающиеся, «обсуждает» своих товарищей. Обвинения в таком роде: чересчур близок к профессору, а профессор — нам классово чужд; работает у профессора по иностранным книжкам («мы», конечно, как пролетарии, языкового образования не получили); задает постоянно вопросы профессору!!). Подобные обвинения обычно заканчиваются выводом: такой-то не наш, а потому его нельзя оставлять для научных занятий («нам нужны классово выдержанные ученые»), нельзя даже оставить в Москве, а надо по окончании услать «на периферию» для узко прикладной работы (это применяется к людям, годным на исследовательскую работу) под надежное партийное руководство.
Студенты придумали было выход: чтобы не получить такого «волчьего паспорта», они сами уходят из университета, научившись уже кое-чему, — едут в провинцию, становятся на работу, а затем, через год-два, возвращаются в Москву, где институты, страдающие от недостатка квалифицированных работников, охотно берут к себе эту молодежь, которая быстро завоевывает себе место уже на работе научной.
Но это «подметили» и всячески ограничивают институты в их подборе своих сотрудников.
* * *
Хорошо живется лишь иностранцам. Один немец, рассказывают, дал соседу по работе, русскому, свой пропуск к Елисееву, и русский на 40 р., какие у него были, закупил всякой снеди, а потом показывал на заводе. Говорят, эффект получился сильный.
* * *
Железные дороги работают отвратительно. Везде к тому же грязь. Гуляет сыпняк. Были случаи смерти от него даже в Москве (завозные случаи).
Фольклор. Почему женщины стали носить длинные платья? — Это ведь в связи с общей системой перехода к закрытым распределителям.
Луначарский на праздновании десятилетия «свободной Грузии» говорил грузинам (и их артистам) всякие комплименты и серьезно сказал: за все это мы вам воздадим сторицей, но одного мы вам, к сожалению, не сможем вернуть: это вождей, каких вы нам дали. — Публика… дружно захохотала.
Свободное копирование
