Плохо с финансами. Наверху усиленно подчеркивают, что всякие задержки с выдачей заработной платы должны быть покончены. И все же плату задерживают постоянно, т. к. банк не отпускает денег — их нет. Среди проектов выкачивания бумажек из населения намечают, говорят, радикальный. Т. к. «коммерческие магазины» с продажей по удесятеренной иногда цене не могут все же вычерпать бумажек, то собираются, будто бы, выпустить новые знаки с обязательством обмена старых в короткий срок; при этом, как при всяком обмене, часть пропадает (спрятанные, зарытые деньги, деньги у арестованных и т. п.), а остальные, «выявленные» для обмена, можно будет хоть частью «удержать» (давлением) в сберегательных кассах, куда сейчас добровольно денег не несут. Другой способ — добывание золота, бриллиантов и иностранной валюты. Для сего «приглашают» (не арестуют!) в ГПУ, без всякого обыска (кто же у себя держит ценности!), и там «увещевают». Порою удается получить большие куши (одна молодая дама, рассказывают, своими руками выдала полмиллиона иностранной валютой, доставшейся от покойного старика-мужа); не брезгуют и мелочами: сотней долларов и ломом от зубных врачей.
Жмут всячески и «фины», — эта фининспекция (частью тоже «бывшая» интеллигенция) превратилась в форменных сбиров. Напр.: утесненный налогами и внезапно повышенной платой за помещение шофер-собственник ветхой машины продает последнюю военному ведомству за 4000 руб., получает часть денег, а затем о сделке ведомство сообщает фину, тот задерживает платеж, ища, как бы сорвать побольше с продавца, якобы не доплатившего налогов, а тем временем военное ведомство, не расплатившись, насильственно сводит машину, хотя, по уговору, имело право получить ее лишь после полной оплаты. Насилие везде, вплоть до мелочей. На спектакле какой-то глупейшей тенденциозной оперы (тема: расстрел бакинских комиссаров), куда сгоняют рабочих и инженеров завода (спектакль «откуплен» организацией»), по окончании исполнения расстрелянные комиссары сходят со сцены и задерживают публику, заставляя ее выслушивать безграмотную речь одного из исполнителей на все ту же агитационную тему. Милиционер помогает не выпускать зрителей, и только энергии одного рабочего-иностранца, заявившего, что насильственно держать платных посетителей в театре нельзя, удается прорвать этот кордон полицейского воздействия на умы.
* * *
В политическом отношении СССР идет к фашизму или — еще точнее — к кемализму. Многие шутливо говорят о предстоящей «коронации», Некоторые факты свидетельствуют о чисто патриархальных формах внедряющегося самодержавия.
1) На комсомольском съезде некий Каганович (евреи сейчас не в моде, но ухитряются заполнять если не командные посты, то большинство в разных совещаньях и комиссиях) закончил речь самым подхалимским славословием тут же сидящему Сталину, что аудитория встретила возгласом: слава, слава, слава! (явно прорепетированным загодя) Ну, чем не «славься, славься и т. д.»?
2) На каком-то сборном и длинном спектакле юбилейного характера (теперь часто заставляют актеров ездить со всей обстановкой на торжества в клубы, на фабрики и т. п.) в 11 ч. вечера появляется Сталин и, проглядев афишку, выражает удивление, почему нет в программе Художественного Театра. Ссылки на и без того загруженную программу не помогли, и с помощью телефонов и автомобилей через час уже была доставлена труппа Худ. Театра, привезшая декорации и изобразившая (повторно в этот вечер) сцену на колокольне из «Бронепоезда » Иванова. Так не поступали во время оно и самодержцы.
* * *
Рамзин, утверждают, живет уже на своей квартире, разъезжает на автомобиле, раскланивается со знакомыми и — читает лекции. Попытка слушателей как-то «протестовать» пресечена в самом начале.
А круг «вредителей» расширяется. В полосу вредительства попали уже и врачи.
1) В одной из больниц (б. Басманной?) известный врач по просьбе безнадежно больного пригласил к нему священника, причем — для избежания «соблазна» — священник пришел в партикулярном платье и свидание происходило в отдельной комнате. Врач, привлеченный к ответственности за пропаганду мракобесия, оправдался только указаниями на то, что больной был безнадежен, в таких случаях разрешаются всякие средства, м. п. и опиум, — для этого больного религия и была отпущена как опиум, а другие больные были тщательно «ограждены» от заразы.
2) Врач-хирург Старой Екатерининской больницы Ходков после неудачной операции, сделанной над больным другим врачом, заявил, что надо операцию повторить, но предупредил, что дело опасное и без согласия родственников он за нее не берется. Согласие было дано, операция была произведена, а затем д-р не пустил к опасно больному, после тяжелой операции, какого-то явившегося партийца. Тот начал дело о «бюрократизме», — а когда больной умер, врачу пришлось уйти из больницы. Неизвестно еще, чем кончится дело, не пойдет ли оно дальше.
Свободное копирование
