По дороге от Малечского раввина домой проехал я мимо лесной конторы. Конторщиком был польский еврей, хасид, выдавший недавно замуж дочь за способного ешиботника. Я остановил лошадь и заскочил к молодому человеку, которого застал за ученьем. И вижу, что он тоже находится в самом начале трактата Кидушин. Но если кто-то находится вначале, то не стоит моих усилий с ним дискутировать. И я уехал.
Через несколько недель, по пути к малечскому раввину, я снова заехал к молодому человеку - может, я всё-таки могу с ним побеседовать на ту же тему.
Но я увидел, что за прошедшие несколько недель он продвинулся в учении не больше, чем на четыре листа Гемары, и подумал, что он учил что-то другое, и когда спросил его об этом, он ответил:
"Нет, я учил только трактат Кидушин".
"Что значит, - удивился я, - вы учите один лист Гемары в неделю?"
Он ответил:
"Я сижу и размышляю над трудным вопросам. Подхожу к трудному через лёгкое".
Я ещё больше удивился.
"Что значит - вы сидите и размышляете над трудными вопросами? Вы можете так сидеть годами - а ученье пропадёт? Сначала следует пройти весь Талмуд, а потом углубиться в вопросы".
"У нас в Польше учатся так...", - ответил он совершенно спокойно.
Я пожал плечами и уехал.
Тоже мне ученье. Безусловно, это плохой и непрактичный путь. Я в конец разочаровался в польском ешиботнике. Польский ешиботник тащится медленно и без толку. Зато литваки слишком быстро пробегают в этот первый раз Талмуд.
Вместо спешки - больше бы внимания, глубины, - вышло бы больше толку.
Сын моего дяди Липе к пятнадцати годам так знал шестьсот листов Гемары, что много раз изумлял величайших знатоков. Его собственный тесть, например, проверял его таким образом: втыкал иголку в Гемару и спрашивал, на какой проблеме стоит кончик. Внимательно посмотрев, наморщив лоб и думав, мальчик попадал прямо в цель.
Он был страшно прилежен, занимался по восемнадцать часов в сутки. Память имел сверхъестественную, потрясающую. И всё-таки понимал он Гемару поверхностно, неосновательно, несмотря на то, что знал её всю наизусть. И когда женился, пришлось ему ехать к белостокскому раввину реб Липеле - просить у него совета, как теперь учиться. Талмуд он знал, но основательно не понимал, и реб Липеле ему посоветовал, как приобрести знание путём углубления, постижения смысла.
Благодаря реб Липеле молодой человек достиг своей цели.
И я таким образом понемногу втянулся в учение под влиянием моего дорогого Шлоймеле.
К Малечскому раввину я уже ездил всю зиму по два раза в неделю. Я хорошо поработал. Но в то же время пришёл к печальному выводу, что никакой я не знаток, и никакой не маскиль. Ни то, ни другое. Стою посреди дороги - не там и не тут. Понятно, что со стороны кажется, что я Бог весть какой знаток. И это заблуждение иногда мне глубоко ранит сердце.
И как всегда у меня - поделать ничего нельзя.
Свободное копирование
