«Следствие» закончилось в феврале 1978, через год после ареста. Срывающимся, переходящим на крик голосом Яковлев объявил о переквалификации статьи 190 прим на статью 70 — «антисоветская агитация и пропаганда с целью подрыва или ослабления советской власти… Клеветнические измышления, порочащие советский общественный и государственный строй». Я с трудом узнавал его. Он крепился целый год и вот, на тебе, сорвался. Тяжелы, что ли, были допросы? Не выдержали нервы? Мне вспомнилось, как однажды он заметил с неподдельною обидою: «Вы считаете себя гуманистом. А какие заявления на меня пишете?» Я боялся в тот момент, что у меня от смеха отвалится челюсть, как бывало часто с моим отчимом. Хотя я, в общем, знал, как решалась эта проблема: надо сильно дать себе кулаком по челюсти снизу.
Зол был Яковлев, очевидно, потому, что вместо ожидаемых «от спекуляции до измены» у меня осталась одна лишь почетная статья 70. Испортил ему карьеру? Через несколько дней мне принесли в камеру его литературное эссе под названием «Обвинительное заключение». Затем несколько недель подряд вся дивизия следователей перепечатывала своими собственными руками все пятьдесят восемь томов моего дела.
— Почему не машинистки? — спросил я следователя Каталикова.
— Но ведь это будет распространение!
— Распространение… чего??
— Антисоветской пропаганды — ваших документов и заявлений.
— Распространение моей пропаганды среди ваших же машинисток???
Это был тот самый Каталиков, который спросил меня однажды, волнуясь и чуть не краснея: «Юрий Федорович… Скажите… Это правда? Вы можете не отвечать… Неужели диссиденты действительно осуждают поступок Павлика Морозова?»
Свободное копирование
