Когда еще через четыре месяца начались допросы по делу Щаранского, мне пришлось опять поменять алгоритм в расчете разговорить самого следователя и получить важную информацию. Я отвечал на вопросы по этому делу. Надо было понять, как именно хочет КГБ использовать это грубо фальсифицированное дело Щаранского против группы, и попытаться отвести удар и от группы, и от него. Одно из обвинений в адрес Щаранского и одновременно группы состояло в том, что он якобы использовал группу и правозащитную деятельность вообще в качестве ширмы для шпионажа. Конечно, сами они не верили в это обвинение ни секунды.
— Не передавал ли каким-либо образом Щаранский шпионскую информацию иностранцам на ваших пресс-конференциях? — спрашивал меня следователь и наглядно показывал, каким именно образом это можно было сделать.
Я отвечал, что никто конкретно не передавал документы из рук в руки, они просто лежали на столах.
— Кто и как раскладывал их, кто и как брал ваши документы?
— Я сам раскладывал. Брал кто хотел.
И так далее.
Но когда ты уже влез в режим неотказа от ответов, тренированный следователь может сформулировать такие вопросы, на которые опасно селективно отвечать молчанием! И ты чувствуешь, что гуляешь по острию бритвы. Когда закончились эти вязкие вечерние допросы, я был на пределе своих физических сил.
Допросы по моему собственному делу проводились в это время так, как будто следствие уже доказало «измену родине». А именно, что я использовал Хельсинкскую группу в качестве ширмы для «помощи иностранным государствам в проведении враждебной деятельности против СССР». Статья 64.
— Сознаете ли вы всю тяжесть содеянных вами преступлений?
— Смотри ответ на предыдущий вопрос.
— Готовы ли вы искупить свою вину перед советским государством и советским народом?
— Смотри предыдущий ответ.
— Вы все смеетесь, Орлов, — предупредил Яковлев. — А дело об измене, 64-я статья, вот здесь, в этой папке.
В качестве «доказательства» фигурировало письмо ко мне Данте Фассела, председателя Комиссии по безопасности и сотрудничеству при Конгрессе США, идею которой выдвинула после поездки в Москву Милисент Фенвик и которая была создана в мае 1976. Фассел писал, что делегации Комиссии было отказано в советских визах, что они хотели бы встретиться со мной, но не могут, и что он желает мне всяческих успехов. Это пожелание успехов интерпретировалось КГБ, как «инструкция». Я интерпретировал их интерпретацию как запугивание, но не исключал и худшего. Для КГБ все возможно.
Свободное копирование
