В 1909 году я с матерью отправился в город покупать какие-то школьные пособия. Верная "десятка" везла нас по Литейному. Публики было немного. Я, разумеется, сидел на своем "плацкартном" личном месте, прижав нос к переднему стеклу; мама поместилась рядом со мной.
Вдруг, при переезде Кирочной, в контроллере что-то вспыхнуло, и над ним взвилось буйное, коптящее (резина же загорелась), зловонное пламя. В долю секунды все сорвались с места, ринулись вперед. Вскочила, охваченная паникой, и мама. И она кинулась бы на площадку, если бы смятение не прорезал мой яростный визг:
– Не надо бежать, он сейчас автомат вырубит!
Чепуха, что я не испугался: я – очень испугался.
Но моя вера в технику была так сильна и безгранична, что меня глубоко возмутило общее невежество: надо же спокойно ждать, пока вожатый, приподнявшись, не вырубит ток, хлопнув по рукоятке на потолке.
Вожатый вскочил со своего хлипкого стульчика, хлопнул по рукоятке, и огонь мгновенно погас.
– Мальчик-то смелый какой! – покачивая головами, удивлялись, сразу успокоившись, пассажиры. – Как завизжит!
А мальчик не был никаким особо смелым. Он был убежден, что надо делать так. Вот он и визжал.
Прошло восемь лет, и я уже потерял способность визжать так пронзительно, как в детстве. Но знание трамвайных дел сохранил.
Свободное копирование
