А что же с моими американскими родственниками?
На второй день репетиций в «Мете» меня отозвал в сторону Эдвард Перпер — пасынок Юрока. Он работал в конторе отчима, свободно говорил по-русски. Лицо Эдварда выражало плохо прикрытое смятение. Ясно было, что Перпер хранит некую тайну.
— Майя, Вам что-нибудь говорят три имени: Михаил, Лестер, Стенли?
— Говорят. Михаил — мой отец. Лестер — его старший брат. Стенли — сын Лестера.
— Вы знаете, что в Нью-Йорке у Вас есть родственники?
— Знаю.
— Вы хотите с ними встретиться? Вам это не повредит?
— Уже повредило. Но я хочу с ними встретиться. Хоть сегодня. Родня…
У Эдварда навернулись слезы.
Следующим днем вместе с Перпером пришел за кулисы Стенли Плезент, мой двоюродный брат.
Он не говорит по-русски. Я не говорю по-английски. Что-то туманное, неясное доносили друг о друге через океан ветры эпохи да семейная хроника. Мы ровесники. Одногодки. Оба ноябрьские. Я родилась в Москве, он — в Нью-Йорке. Стенли — процветающий юрист. Глава многочисленного дружного семейства. Он сейчас в команде Джона Кеннеди в Вашингтоне. Приехал специально. Я — балерина Большого. Танцую для глав иностранных государств. На площади имени большевика Свердлова. Лясы точу с кремлевскими вождями. Ну и головоломки выстраивает за нас матушка-жизнь!..
Первое, что говорит брат мне:
— Мой отец восемь раз смотрел фильм «Мастера русского балета». Ему нравился твой «Бахчисарайский фонтан». Этот фильм у нас шел. Ты, верно, не знаешь — отец умер…
— Знаю. 7 апреля 1955 года.
Стенли столбенеет.
— Откуда?! Кто тебе сказал?!
После репетиции, которую Стенли очумело смотрит, мы отправляемся на ленч. У Эдварда Перпера дела. Кто будет переводить? Один из взвода московских переводчиков, не спускавший с нас глаз, берется нам помочь. А что еще было делать?..
Свободное копирование
