Три года спустя. (Вместо эпилога) - 11

Что из этого следует? Во всяком случае, не то, в чем меня пытались убедить. Добровольных перебежчиков, если уж говорить об этой малоинтересной породе, нет никакого смысла прятать ни от прессы, ни друг от друга. А Кузичкина прятали — еще последовательнее, тщательнее и дольше, чем меня.

Нет, не верю в точность перевернутых биноклей, которые держат чужие руки. Не верю, не вижу оснований подозревать, что он вел себя недостойно. И представьте, могу опереться на косвенное, но весомое свидетельство того же Уэстолла. Однажды в Африке мы с подполковником опять заговорили о перебежчиках, я спросил о Кузичкине, и Уэстолл вдруг обмолвился не то раздраженно, не то уважительно: «Смелый человек. Очень-очень смелый и упорный». От каких бы то ни было подробностей уклонился, переведя разговор на окрестный пейзаж, но обмолвка наводила на размышления.

Потом я долго не слышал о Кузичкине ничего, совсем ничего. Конкретнее — до 1986 года, когда лондонская «Санди таймс» напечатала о нем неожиданную и невнятную статейку. Пересказать ее не составляет труда, поскольку она сводилась к констатации: Кузичкину, мол, на римском процессе прочили роль важнейшего свидетеля, жаль, что он там не выступил. И все. В чем заключалась эта роль, почему не выступил, кто такой Кузичкин, — ни на один из напрашивающихся вопросов статья-шарада не отвечала. Сам процесс к тому времени давно завершился, и я решил, что «Санди таймс» всплакнула по своим несбывшимся надеждам на антисоветский его исход, а Кузичкина приплела сенсации ради. Можно было как-то допустить, что его действительно пытались «привлечь», когда расчет на меня рассыпался прахом, — и все равно оставалось начисто непонятным, каким же образом он мог меня заменить.

И лишь недавно — оттого и датирую эти строки 1988 годом — я догадался заглянуть в итальянские газеты 1984 года, не осенние, а летние, не после моей пресс-конференции в Москве, а до нее. А когда заглянул, ахнул: оказывается, фамилию Кузичкина успели передать в тюрьму Асколи-Пичено и довести до сведения Агджи. И на очередном допросе тот «припомнил» ее и продиктовал следователю. Дескать, они встречались в Иране, где Агджа отсиживался в течение нескольких месяцев после побега из турецкой тюрьмы, и Кузичкин… обучал убийцу приемам, потребным для покушения в Риме.

Вот какую представительную команду «свидетелей обвинения» сколачивали в подкрепление наветов «серого волка». На первом месте, конечно же, не я, а «советский инструктор». Примите во внимание рост Кузичкина и его комплекцию, — о да, он смотрелся бы в этой роли вполне впечатляюще. Плюс советский дипломат, который по служебному своему положению мог быть осведомлен о «тайных акциях Москвы» на Балканах и Ближнем Востоке. Плюс сотрудник «Литгазеты», который поведал бы о «политической подоплеке» покушения на папу и о последующем расследовании с целью «замести следы». В статье «ЦРУ в Италии», опубликованной в конце 1987 года, итальянский еженедельник «Панорама» высказал мнение, что закулисной «подготовкой к процессу» руководил даже не Пол Хенци, а персонально директор Центрального разведывательного управления Уильям Кейси.