Стрэтфорд, Корнуол, остров Уайт. Англия в последний раз - 9

Поразительно, до чего же прав оказался англо-француз. Чем более наглые «пожелания» я выдвигал, тем ласковее держался полковник. Ей-же-ей, возникало опасение, что он вот-вот погладит меня по головке. «С нами по-хорошему — и мы по-хорошему», — мурлыкал он надтреснуто, как кот, объевшийся сметаны. Мало того, что он принял все мои требования, по крайней мере, пообещал принять, он посулил мне, в придачу к чекам и милостям сэра Джеймса, еще тысчонку в месяц «на карманные расходы». Застлали спецслужбам глаза миражи, вся-то и забота вроде бы сводилась к тому, чтобы их не развеять…

Вроде бы. А на деле, не прими я таких экстраординарных мер, не догадайся застраховать свои планы дважды и трижды, — и не получилось бы у меня ни черта. Хоть до 17-го и оставалось всего ничего, а злая неожиданность проклюнулась, для нее времени хватило. В Лондон внезапно (внезапно ли? случайно ли?) нагрянул комментатор небезызвестной радиостанции «Свобода» и потребовал у меня интервью. Я отфутболил его к Крозье, заявив, что занят важнейшей работой для института на Риджент-стрит и отрываться не вправе. Не помогло — визитер попался ушлый. Еле-еле удалось уговорить его (как ни противно, именно уговорить) потерпеть со своим интервью до следующего вторника. До двадцать первого.

А в воскресенье 19-го я был уже в Москве.

Бог ты мой, какой только чепухи ни писали потом английские и другие западные газеты! Что за мной в Англию снарядили… подводную лодку. Что меня вывезли, предварительно усыпив и упаковав в ящик вместо какой-то аппаратуры. Что меня заманила в ловушку собственная дочь, которую прислали в Лондон под чужим именем, чтобы она позвонила мне по телефону и назначила встречу, где меня поджидали «агенты» в масках. И т. д., и т. п. Следуя неизменному правилу вывернутой перчатки и не ленясь поглядывать при этом в детективные романчики.

Особенно усердствовал тот самый радиокомментатор, так и не получивший интервью. Судя по всему, бывшие мои «опекуны» от него не таились и, оправдываясь перед начальством, а еще более перед ЦРУ, рассказали ему кое-что о том, что я проделывал в последние английские дни. А комментатор помножил информацию на свой «жизненный опыт» и изумился в достаточной мере искренне: не может быть! Человеку сулили златые горы, подносили ему на блюдечке все, о чем только можно мечтать, а он по своей воле отказался от пухлых банковских счетов, от вилл и круизов — нет, это невероятно. Не может быть! Impossible! Incredible!

Очень даже «поссибл», господа. Случилось то, что обязано было случиться. Не вышло бы у меня — вышло бы у кого-то другого. Нет у вас таких денег, чтобы окупить слезы, выплаканные мамой, женой и дочерью. Нет таких препаратов, чтобы вытравить черный иней ленинградской блокады не из памяти — из души. Черный иней — это, конечно, из моего личного багажа, у других, кто тоже сумел вырваться из ваших сетей, образ Родины рисовался как-то иначе. Но если этот образ живет в душе, если не замутнен потребительскими страстишками и мифологией «загробной жизни», он не покупается ни за какие деньги, потому что не продается.

Что же касается «кредибл», а в переводе — достоверности… Вы же сами, господа, все подтвердили. Лихорадочными поисками все новых и новых версий. Преувеличенным вниманием ко мне после моего возвращения домой — в сочетании со странноватой уважительной неприязнью и полнейшей неспособностью опровергнуть что бы то ни было по существу. Вы даже спохватились, да поздно. Количество выдуманных версий перешло в качество, и самые равнодушные обыватели начали спрашивать: если ничего серьезного не случилось и рассказ на пресс-конференции — просто ловкая выдумка, к чему тогда столько шума? Кончилось тем, что пришлось сочинять и издавать «Британию Битова». И то не удержались, повторили в издательской аннотации, что я вернулся в Советский Союз «при таинственных обстоятельствах».

Какие же это обстоятельства? Подводной лодки, разумеется, не было. А было вот что.