Напротив у ворот 43 шахты стояла бригада заключенных. Когда я поравнялась с ними, первые сняли шапки и поклонились. Это было так неожиданно, и так же неожиданно екнуло сердце. Вахта — крошечное сооружение — оказалась битком набита солдатами в синих фуражках. Они сидели за столом, который занимал все свободное пространство. Напротив двери в стене было проделано небольшое отверстие. Это было окошечко, из которого стража взирала на заключенных; я увидела милое, милое, ничуть не изменившееся за два года родное, загорелое лицо. Он стоял там, за проволоками, в десяти метрах от меня и улыбался.
— Здрасте. Кто здесь самый старший? — а сама поверх фуражек смотрю в окошечко.
— Я. А что?
— А мне вот передачу надо передать.
— Кому?
— А вон он стоит в синих брюках.
— Это вам в управление надо идти.
Вдруг слышу ясно спокойный Андрейкин голос: «Иди к полковнику Чечеву». Сумасшедший, сейчас его обложат, если не хуже! Но ничего.
Вышла из вахты. Прошла несколько шагов и, о ужас! забыла фамилию полковника. Вернулась, спрашиваю у солдат. Они хором: «ЧЕЧЕВ!»
Теперь уже не забуду. Если Андрейка сказал, значит сначала к нему. Идем вдоль проволоки, я по эту сторону, он — по ту, смотрим друг на друга. Вдруг снова его твердый голос.
— Если ничего не выйдет — уезжай!
— Выйдет!!!
Он кивнул, и я пошла, не оборачиваясь. Выйдет! Выйдет! Должно выйти! Если дадут хоть десяток минут через проволоку (должны дать), скажу ему сначала, что все здоровы, про бабушку, про братьев, а потом прочту «Молитву» Лермонтова («В минуту жизни трудную...»). И еще прочту последнее четверостишие «Писем из тюрьмы» Назьма Хикмета. В управлении сказали, что полковник Чечев не здесь, а в управлении лагеря (здесь управление лаготделения), которое находится совсем в противоположной стороне поселка. Иду назад. Кругом, в обход, по другой дороге, километра два. Вхожу, спрашиваю у дежурной синей фуражки.
— Здесь полковник Чечев?
— Уехал в командировку.
Наверное, мое лицо вытянулось настолько противоестественно, что дежурный добавил:
— Он сейчас еще дома. Идите домой. Он едет в пять вечера, а сейчас вон еще часа нет.
Долго запутанно объяснял, где найти дом Чечева. Поняла только, что перед домом должен стоять легковой ЗИС и грузовик.
Поблагодарила и пошла. Домик одноэтажный, маленький, в зелени.
На лавочке сидят синие фуражки, смотрят:
— Здесь живет полковник Чечев?
— Стучите в ту дверь. Открыла старушка.
— Можно мне видеть полковника Чечева?
— А вам на что?
— Личное дело.
— Сейчас узнаю.
Через минуту вышел очень толстый дядя в белой майке без рукавов, с совершенно лысой головой, увеличивающейся книзу. «Вроде, добрый», — подумала я и, не снимая рюкзака, выпалила все в нескольких словах. Вдруг глаза полковника стали стеклянными. Не дослушав, он оборвал:
— Нельзя. — Повернулся и хлопнул дверью.
— Товарищ полковник...
— Бесполезно, — сказала синяя фуражка с лавочки. Так-с. Еще одна дверь захлопнулась. Ничего, пойдем в другую. Спрашиваю у солдат, к кому можно обратиться еще.
— Да к кому же еще. Бесполезное дело. Вот, может, майор Щеков.
— А где его найти?
— В управлении лагеря.
Свободное копирование
