Подготовка к войне - 3

Сношения между обоими кабинетами не могли долее продолжаться. Граф Морков еще раньше покинул Париж. Генерал Гедувиль взял отпуск под предлогом устройства личных дел, оставив уполномоченным Рейнваля. Насчет того, какое решение должен был принять русский император, сомнений быть не могло; впрочем, неизбежность такого решения предвидели уже при отправлении в Париж первой ноты. В момент полного разрыва сношений с Францией, император созвал совет из всех министров и некоторых других известных лиц. Мне поручили мемориал, с подробным изложением всего дела и указанием способа его разрешения.

Ввиду неотложной спешности дела и поведения французского правительства, не позволявшего никакого промедления в принятии предполагавшихся мер, мемориал этот я должен был написать в одну ночь. В нем я доказывал, что захват и казнь герцога Энгиенского, совершенные первым консулом, являются нарушением народного права, что ответ его на сделанные по этому поводу Россией представления, не только неприличен, но и оскорбителен; что и в настоящее время он продолжает свои захваты, не считаясь ни с каким правом, ни с чьими интересами, кроме собственных; поэтому является излишним, даже недостойным, поддерживать сношение с правительством, которое настолько не уважает само себя, что не может воздержаться от наиболее вопиющих правонарушений и которое не может внушать никакого доверия, потому что попирает ногами все принципы справедливости в отношении других государств. Далее я говорил, что, быть может, и удастся, выразив энергичное порицание, заслуживаемое таким поведением, несколько смягчить вытекающие из него следствия, но если это окажется невозможным, то Россия обязана отклонить от себя всякую тень солидарности, не поддерживать сношений с державой, не отступающей перед подобными злодеяниями.

Мемориал я кончил предложением объявить Франции о разрыве с ней всяких дипломатических сношений, отозвать из Парижа русское посольство и послать паспорта французскому посольству в Петербурге, с требованием немедленно покинуть пределы России. Французов же, проживавших в России, не подвергать никаким притеснениям, торговли с Францией не прекращать и консулов оставить на своих постах.

На изложении мемориала, конечно, отразились волнения ночи, проведенной за работой, я не мог придать выражениям необходимую умеренность, смягчить резкости, которые могли закрасться в первую редакцию, так как пришлось писать с большой поспешностью. Ознакомившись с содержанием мемориала, император, председательствовавший в совете, предложил каждому из присутствовавших свободно высказать свое мнение, прибавив, что желал бы, чтобы вопрос был обсужден всесторонне. Поощрение это, однако, не вызвало очень оживленных дебатов. Большая часть министров совершенно не занималась внешней политикой; считая, что намерения государя ими предугаданы, они совершенно не чувствовали желания переутомлять свои мозги возражениями и критикой. Для этого у них не было ни решимости, ни способностей. Только один граф Кочубей высказал свое мнение. Он знал заранее о готовившихся мероприятиях. Он высказался в том смысле, - и все чувствовали правдивость его мнения, - что для России не представляло ничего опасного прервать сношения с Францией, что, наоборот, устранение от сношений с нею спасет Россию от многих неприятностей, хлопот и огорчений, которые являются неизбежными, если иметь дело с правительством, претендующим на единоличное господство в Европе.

Существенные возражения против принятия подобных мер сделал лишь граф Румянцев, бывший в то время министром коммерции, а позже министром иностранных дел и канцлером. Он не симпатизировал Англии и питал склонность к Бонапарту.

Это был дипломат екатерининской школы, способный своими абсолютными теориями привести кабинет Александра к прежней русской политике. Несколько лет спустя, ему, действительно, и удалось достичь этого.

Граф Румянцев признавал, что после всего происшедшего трудно воздержаться от такого шага, который указал бы миру на нашу решимость не давать спуска оскорбительным действиям Франции и не оставлять за нею последнего слова. Тем не менее граф находил, что было бы лучше от такого шага воздержаться.