1803 - начало 1804 года - 14

Таково было состояние общественного мнения в России в первые годы царствования Александра. Старые придворные, успокаивая молодых, говорили, что все новые царствования начинались одинаково. По их словам, первые годы царствования Екатерины были ознаменованы такими же преобразовательными стремлениями. Но одно обстоятельство, касавшееся частным образом Александра, было предметом непрерывных нареканий по его адресу и постоянной критики. Это мое присутствие подле него и назначение меня на очень высокий пост. Чисто почетное звание не смущало бы русских, но они не могли свыкнуться с тем, что я стою во главе государственных дел. Поляк, пользующийся полным доверием императора и посвященный во все дела, представлял явление оскорбительное для закоренелых понятий и чувств русского общества.

Благосклонность ко мне императора, надо признаться, действительно могла подавать повод к подозрениям, злословию и наговорам со стороны общества, или - вернее, - русских салонов. Ведь родители мои никогда не скрывали своего отвращения к русскому влиянию; у них было даже отобрано состояние за участие в польской революции, где они действовали против русских. Каким же образом молодой человек, сын их, никогда не скрывавший своей горячей преданности интересам родины, часто проявлявший ее и беспрестанно доказывавший эту преданность своим старанием поднять в чисто национальном духе народное образование в польских провинциях, - каким образом он мог пользоваться доверием и расположением государя и иметь влияние на его решения? Сколько оснований для сомнений и подозрений! Ведь легко можно было предположить, что молодой поляк этот неискренен, что он изменяет интересам России, питает задние мысли в пользу Польши и что, при случае, он пожертвует ради них своим долгом друга и министра. Было что сочинять на эту тему, и пользоваться этим не упускали случая.

Все честолюбцы, считавшие себя более достойными монаршего доверия, чем подозрительный чужеземец, все молодые придворные, окружавшие Александра, не могли не примкнуть к этим подозрениям. Но как ни естественно было их беспокойство, оно, по правде, имело мало оснований. Никто, я думаю, никогда так ревностно, так преданно не служил Александру, как я. Он, лучше чем кто-либо, знал мою привязанность к родине, и именно это мое чувство было источником уважения и дружбы, которыми он меня почтил, и первой основой, на которой возникли наши близкие отношения.