Дневниковые записи Михаила Субботы - 621

16 января. Москва. 
Сегодня, 16 января, хоть немного и легче от подбадривания товарищей и от водочного угара в голове, но всё же очень и очень тяжело. Продолжу записи, прерванные 15 января. Итак, я попросил Варю рассказать о том, как она проводила лето без меня. Варюша сказала, что днём занималась, а по вечерам с Любой ходила в парк. Когда же Люба с Альфонсом уходили, ходила одна. 
     — Так в парке одна и гуляла? Ведь скучно же!
     — Нет. Приходила одна, а там оказывалась вдвоём.
     — А ещё?
     — Ещё, да я не хочу...
    О, какой я дурак. Я сказал, что хочу слушать продолжение. И она рассказала.
     — Физикой я занималась с Володей в комнате Любы — ты знаешь, он учится на физическом факультете университета. Но эти занятия сводились не к занятиям, а сам знаешь, к чему...
     — Как же ты говорила, что во время моей практики ты меня, как ты говоришь, наиболее сильно и преданно любила?
     — Да, это верно, я тогда тебя прямо обожала... И я тебе мстила... Мне казалось, что ты нарочно от меня уехал. После того, как поезд с тобой скрылся за горизонтом, я так ревела, что на меня все оглядывались. Всю дорогу у меня прямо ручьями текли крупные слёзы.  А дома я уж наревелась вволю. Твои письма я всегда ждала с трепетом, я считала дни, когда  они придут... 
     — Но как же ты всё же могла быть с Володей, который тебе не нравится?
     — Это не от меня зависело. В этих случаях всё зависит от мужчины (!), женщина здесь полностью в руках мужчины... 
     Вот чего я не понимал, вот в чём корень моих прежних ошибок: я забывал, что женщина — прежде всего женщина, просто товарищем быть не может. Дальше буду писать короче.
     — Варя, но это прошлое, этого не будет.
     — Не знаю. Я тебя сейчас не люблю, и в любую минуту готова расстаться. Не заплачу.
     — Варюша, подожди это делать. У меня получается наоборот, что чем больше я тебя узнаю, тем больше я тебя люблю. Есть такое изречение: «Женщины любят тех, кого не знают». Неужели это действительно так?
     — Да. На меня это похоже. Ты мне сейчас безразличен. 
     — Но ты же всего несколько дней назад говорила, что любишь меня...
     — Это было только порывом чувств...
     — Но я не верю тому, что ты говоришь. Ты мне слишком много раз доказывала, что любишь меня.
     — Не хочу я тебя видеть. Ты будешь мне мешать, я буду о тебе думать.
     — Как же это так? Я тебе безразличен, а ты обо мне будешь всё время думать?
     Варя смеётся, она почти сдалась. Но тут я делаю ещё большую глупость:
     — Варя, за что же я тебя люблю? Я этого сам не знаю.
     Это была последняя и худшая глупость. Этим я хотел сказать, что, несмотря на то, что Варя меня обманывала (впрочем, немножко в этом мы квиты), не хочет меня больше видеть, я её всё же ещё больше люблю, а почему — не знаю. Она же поняла так, что я вообще говорю ей, что у неё нет никаких достоинств, что вообще не вижу в ней ничего...
     — Больше мы никогда не увидимся,  — это были её последние слова.
     
Я повернулся и сразу же пошёл к трамваю. Ехал домой сравнительно спокойно, был уверен, что победа будет всё же за мной. Но дома... Дома в голову полезли думы, я понял, какие наделал глупости. Завтра надо сдавать зачёт, а я заниматься не могу. Развернул тетради, мельком взглянул на складку Малгобека[1] и с досадой отбросил тетрадь. Озноб, холод трясёт всего. На глазах слёзы. Разделся и лёг в постель, но тёплое одеяло не могло согреть мою душу. Неужели это конец? Всю ночь не спал, ворочался... Только к утру уснул на несколько часов.