3/II
Играли для Штока («Ленинградский проспект»).
Получилось менее интересно, чем вчера, но вообще рисунок есть, и он работает.
Шток:
— Хорошо получается. Хорошая правда, но за счет ритма, в ущерб ему. Все очень нравится. Скворец — менее пьян должен быть, а то получается скандал по пьяному делу. Его враг Семен Семенович, и не надо отвлекаться от главного, не расплескивать внимание на остальное.
Мне:
— Я боялся. Интересно. Очень интересно. Неожиданно. Только надо менее суетливо. Пусть суетится Скворец.
— Упадет сцена. Забродин — заводиловка, мне проще не расстраиваться, но Скворец роняет сцену, и мне приходится… Надо, чтобы против меня, такого, Скворец был суетливее, тогда сцена будет живая и подвижная. А что касается моей болезни… приучили.
— Но ведь Алпатова здорово играл!
— Играл… а рецензии ругали…
— Это ругали пьесу — она замученная была. Работай спокойно. Образ получается неожиданный и убедительный, и мне даже кажется, что и внешне не надо ничего менять. Да, да. Это старая рабочая гвардия. Хорошо: «делов», «людям». Хорошо, что есть перспектива роли: что-то должно произойти, это чувствуется
Второй акт.
Крутой нрав у Забродина, который к пользе всех и его самого управлялся Клавой.
Когда же ее не стало, он развернулся во всей своей непримиримости ко всему, что не совпадает с его идеалами или противоречит им.
И вот, «разваливается» семья Забродиных.
Маша вернула ему терпимость, внимательность, мудрость в сложном, терпение — и собралась семья заново.
Свободное копирование
