22/VIII
«ОТЕЛЛО»
В спектакле наметилась небрежность в тексте. Не держим строчки, или срываем конечные слоги партнера, или недопроизносим слоги, или сливаем два слова в одно и слова получают иное значение, а то и подменяем одну букву другой… От небрежности доводим до курьеза:
щай — вместо прощай (Карташева)
щин — вместо женщин
жить — вместо лежит (Иванов) и т. д. Два слова в одно: «Там ад» — произносится как «томат», «Твои я путы» — меня спросили, что это значит: «япуты»?
Точно так же как и с ритмом и темпом.
Надо брать ритм от партнера, развить его и предложить ему новый, если это вызвано внутренней необходимостью, а не существовать произвольно вне времени, пространства в ритме твоем, актера (если это не вызвано соответствующим состоянием и не продиктовано замыслом). Не надо наступать на хвост партнеру. Не на фразу и даже не на букву — надо слову дать дозвучать в той или иной закономерной для данной сцены длительности.
Ритмический рисунок — размер стиха — должен быть безукоризненно соблюден, иначе воспитанного в тонкости ритмического чувства это будет задевать. Особенно это чувствуется, когда первую половину стиха говорит один, вторую — второй. Мало того, ритмическим должны быть и рисунок мизансцены и ее выполнение, жест, движение и пр. Они должны быть выполнены в той же закономерности, которой подчинен и стих — речь.
Темп может быть различным, ритм не может быть разобщен.
Аритмичность бьет по нервам даже в том случае, когда разные по темпу и ритму образы существуют разобщенно друг от друга… И ничуть не становятся оригинальнее, они просто становятся не музыкальными — не в сцене. И это опять в том случае, если в этой аритмии не заложена какая-то особенная и специальная мысль.
Свободное копирование
