28/II
Где-то Бояджиев сказал, что спектакль «Отелло» обмельчен сниженной задачей. Яго играет мелкое злодейство, Отелло — любовь и мнимую измену Дездемоны.
Положим, Яго играет не злодейство, а ревность, если следовать терминологии Бояджиева, что же касается Отелло… не знаю.
Знаю одно, что «категории» играть нельзя.
Отелло любит не категорию, а любит именно Дездемону.
Именно измена Дездемоны приводит Отелло к анализу и обобщению, и тем они яростнее, чем более любима Дездемона.
Станиславский говорит о маленьких правдах, о том, что они необходимы, как бы масштабна роль ни была.
Следуя же совету Бояджиева, и душить нужно было бы не Дездемону, а зло.
Нет, Дездемону, как носительницу зла. Я буду думать о Дездемоне.
Сила протеста, ярость постижения не станут меньше, если говорить о жене, любви, измене ее, Дездемоны, а не любви, измене как какой-то категории.
Свободное копирование
