Сцена прощания Эммы с Леоном. Эмма стоит у окна, откуда видна площадь и дилижанс, на котором должен уехать Леон. Это уже не та Эмма, какой она была в начале пьесы. Она стоит вся сжавшись, окаменевшая. Ждет. Прислушивается. Она знает, что Леон обязательно зайдет проститься.
Эта сцена была построена на коротких, почти ничего не значащих репликах и на паузах. Когда я слышала стремительные шаги Леона по лестнице, я невольно прижимала руку к груди. Мне казалось, что сердце Эммы готово разорваться. Быстро входит Леон.
— Я пришел проститься с вами.
— Я знала, что вы придете, — чужим голосом отвечает Эмма и смотрит в сторону.
Пауза. За робостью Леона чувствуется его огромное волнение. Он не знает, что сказать, почему-то вдруг спрашивает:
— Мсье Бовари нет дома?
— Нет, его нет… — отвечает Эмма.
И снова долгая пауза.
Эмма поворачивается к окну, медленно, без интонации произносит:
— Будет дождь…
Леон ей в тон отвечает:
— У меня плащ…
Эмма тихо:
— А‑а…
Тяжелый упавший шепот Леона:
— Прощайте…
Эмма неестественно твердо, как будто перед ней чужой человек, говорит:
— Да, прощайте.
Взгляды их встретились. Они готовы броситься друг к другу. Но вместо этого огромным усилием воли Эмма сдерживает себя и, пытаясь улыбнуться, протягивает Леону руку:
— Ну, по-английски.
Едва коснувшись губами ее руки, Леон стремглав выбегает из комнаты. Все, что клещами сжимало сердце Эммы, вырывается в заглушенном крике:
— Леон уехал! Уехал! Единственная радость, единственная надежда на возможное счастье!
Она бросается к окну. Слышен стук колес отъезжающего дилижанса. Эмма хватается за портьеру и, бессильно отчаянно рыдая, повторяет:
— Леон! Леон! — словно умоляя его вернуться.
В рыдания Эммы врываются скрипучие звуки шарманки, и хриплый голос слепого шарманщика как бы говорит о том, что радость и надежда ушли безвозвратно.
Свободное копирование
