В различных занятиях, заботах, раздумьях незаметно пролетел 1968 год, наступил следующий... И вот в один из дней ко мне стремительно входит Борис:
- Юра! Послушай, у меня потрясающая новость! Я только что был в главке. И знаешь, я тебя продал!
- Кому?
- Не кому, а куда! Ты слышал про Хейердала?
- Конечно, читал про его плавания...
- Ну так вот! Он организует новую экспедицию на какой-то непонятной папирусной лодке и хочет, чтобы в этом плавании принял участие русский врач, но обязательно со знанием английского языка и с экспедиционным опытом. И еще с чувством юмора! Я был сейчас у Гуровского, у него лежит письмо от Хейердала, которое ему переслали...
Предыстория приглашения русского в экспедицию норвежского ученого уходит еще во времена Н.С. Хрущева. Во время своего визита в Норвегию он устроил там дипломатический прием, на который был приглашен и недипломат Тур Хейердал. На приеме Никита Сергеевич подошел к Хейердалу и со свойственной ему непосредственностью в общении спросил:
- А меня бы вы взяли в свою экспедицию?
- А что вы могли бы у меня там делать?
- Я умею приготовить вкусный борщ, поэтому могу быть поваром.
- Ну, если бы вы прихватили с собой еще и побольше икры, я бы вас взял, - отшутился Хейердал.
Окружение Хрущева приняло к сведению то, о чем он говорил со знаменитым ученым. И действительно, потом Хейердалу от имени Хрущева прислали целый бочонок черной икры.
Возможно, что об этом шутливом разговоре знал и тогдашний президент Академии наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш, с которым Хейердал встречался, приезжая к нам в страну. Как потом вспоминал сам Тур Хейердал (в предисловии к моей книге о плаваниях на "Ра"), когда разговор зашел о будущих экспедициях норвежского ученого, Келдыш спросил его: "А почему бы вам не взять с собой в них русского?"
Поэтому именно президенту Академии наук Хейердал и направил письмо, в котором приглашал принять участие в задуманном им плавании через Атлантику, на сей раз на лодке из папируса, русского врача, обладающего теми качествами, о которых мне и поведал Борис. Тур исходил из того, что плавание предстоит трудное, экипаж будет интернациональным, люди друг друга пока не знают, возможны разного рода непростые ситуации. А юмор, шутки, смех всегда были лучшим средством снимать напряжение.
Из Академии наук письмо переслали в Министерство здравоохранения, где оно попало на стол Н.Н.Гуровскому. Николай Николаевич курировал наш институт, работая в министерстве в так называемом 3-м управлении. Если 4-е управление было "кремлевским", то 3-е занималось медицинским обеспечением предприятий среднего и общего машиностроения, среди которых было много закрытых учреждений, в том числе относящихся к космосу, к атомной промышленности. Поскольку наш институт тоже был закрытым, то Николай Николаевич, знавший космическую медицину, был нашим начальником в Минздраве. К нему-то и зашел Борис Егоров, когда Гуровский, просмотрев утреннюю почту, сидел в задумчивости.
- Вот не было хлопот - Хейердал просит прислать врача. А где его взять - с английским и с юмором?
- А что его искать? Есть такой - Сенкевич. Только что вернулся из Антарктиды, с английским, здоровый, не укачивается...
Мне неизвестно, что Борис добавил насчет моего юмора, но его совет приняли и меня включили в список кандидатов. Я этого пока не знал, поскольку поначалу принял сообщение Бориса о том, что он предложил меня, за розыгрыш. А Борис мне объяснил:
- Все равно с тобой не все ясно - то ли ты перейдешь к Какурину, то ли останешься. Отчет ты заканчиваешь...
- Ну и что мне делать?
- Пока ничего. Жди.
Через какое-то время меня вызвал к себе Гуровский - очевидно, моя кандидатура ему подошла. В ходе разговора он спросил:
- А как у тебя с чувством юмора?
- Вроде бы нормально.
- Хорошо. Иди, готовься. Я тебя скоро вызову, и мы пойдем к Бурназяну.
Аветик Игнатьевич Бурназян был заместителем министра. Во время визита к нему я понял, что ему уже рассказали о моей работе в Антарктиде, о том, что я там делал и чем занимаюсь у себя в институте. Он предложил мне составить список необходимых медикаментов, которые потребуются в плавании, и набросать план научных исследований. Я спросил в сомнении:
- Ну что там можно будет сделать? Ведь это же лодка, тем более какая-то странная, потом постоянная качка... Какие в таких условиях могут быть исследования?
- А психологические наблюдения?
В конце разговора Бурназян поинтересовался:
- А не трусишь?
- Вроде бы нет.
- Почему вроде бы?
- Но ведь я не знаю, чего бояться! Я действительно не представлял, что меня ожидает, хотя к тому времени я уже ознакомился и со схемой лодки, и с маршрутом, по которому нам предстояло плыть через Атлантический океан от Марокко к Центральной Америке.
Свободное копирование
