|
|
30 мая 1928. Среда Боже, сколько времени не писала! Дала Юрию слово — не есть хлеба. Остригла волосы, а потом плакала. Переехалина rue Monsieur le Prince[1]. Много работы. Резкий переход от холода к жаре. Нет письма. Слова в «Красной Газете»[2], что поэт «Посл<едних> Нов<остей>» И.Кнорринг поет панихиду по белогвардейщине, и цитата из «На шестом этаже»[3]. Воскресенье вдвоем в Версале. Понедельник — с компанией студентов в Кламаре. Приехала Нина Кораблева. Что с Лилей? Перечитываю Юрины стихи. Пересматриваю старые студенческие тетради. «Все это было, было, было». «Зеленая Лампа», «Союз Поэтов», «Дни», Институт — все где-то. Не преодолеваю и единственного желания «чувств, не подчиненных уму», и их проявлений. Ради Бога, хоть немножко безумия! И — ощущение недалекой трагедии. [1] Переехали на rue Monsieur le Prince — Молодожены вернулись в отель, где жили родители Ирины. [2] Слова в «Красной Газете» — Речь идет о статье Гайна Адовца о русской эмигрантской поэзии («Красная Газета», Ленинград, 1928,21 мая). [3] «На шестом этаже» — ПН, 1928,16 февраля, № 2521, с. 3. На шестом этаже Мысли тонут в матовом тумане, День за днем проходит, как в бреду. Нет конца беспомощным скитаньям, Никуда, должно быть, не приду. День за днем, неделя за неделей… За окошком — очертанья крыш, Улицы, как темные ущелья, Старый, заколдованный Париж. По ночам — разгул, свистки и крики, Сердце замирает и дрожит. Тянется по лестнице безликой, Медленно считая этажи. И глотая запыленный воздух, С напряженной мыслью о тебе, Я гадаю здесь по мутным звездам О своей изломанной судьбе. Днем туман, внимательный и серый. Жизнь ясна, безвинна и проста. На стене — премудрая химера И изображение Христа. А на башне старого собора, Мощной болью вздрагивает медь. Кажется, что скоро, — слишком скоро, — Я смогу покорно умереть. |










Свободное копирование