Тетрадь девятнадцатая - 23

19 [ноября]. Ясным сухим утром собранные и упакованные во время сырой погоды птицы были полностью распакованы и просушены на солнце, многие из них покрылись плесенью, а некоторые испортились совсем.

Ничто не совершенно в этом мире; в тот самый момент, когда я в мыслях уже приближался к моему другу Наттереру[1], о котором я уже нередко думал и мечтал обогатиться его ценными и поучительными замечаниями, я неожиданно узнал сегодня (Далее слово не разобрано.) о его смерти. Я гнал от себя мысль, в которую я отнюдь не был склонен верить. Это была бы существенная утрата для науки. Наттерер был самым усердным научным собирателем в области зоологии, какого я когда-либо имел случай знать. При этом в высшей степени скромный и неприхотливый человек, это — редкие качества, которые, однако, всегда отличают подлинного ученого от шарлатана. Так, недавно я познакомился с одним молодым человеком (французом), который считает себя крупным естествоиспытателем, но, в сущности, не изучил даже самых основ науки. Все [его] знание заключалось в ловкости рук и [хорошей] памяти на имена.

Иту, главный город комарки, носящей то же имя, расположен на возвышенности около 2000 футов в естественной равнине. Имеет одного овидора, который сейчас, однако, отсутствовал, и [одного] жуис-ординарио. Река Тиете имеет здесь русло в форме полукруга(Далее зачеркнуто: ”и несколько раз [изгибается]”.) и находится от города на расстоянии 1 малой легуа. Богатство местности составляют многочисленные плантации сахарного тростника, т.е. сельскохозяйственная культура. Тем не менее земля уже исчерпала свои соки, а так как крестьяне не пользуются удобрениями, то здесь наблюдается то же самое явление, что и в Минас-Жерайс, т.е. как только земля перестает приносить большой доход, ее оставляют, и поселенец или его дети (Три слова вписаны над строкой.) переселяются на другое место. Таким образом, за последние 15—20 лет возникли весьма цветущие местности в этой провинции и [в] комарках Перетикаба, Франка и С[ан-]Карлус.

Планировка города довольно регулярная, он состоит из большого числа небольших хижин и немногих хорошо построенных домов. Улицы городка немощеные, однако перед большинством домов имеются широкие тротуары благодаря тому, что здешняя природа дает здесь возможность добывать поблизости крупные плиты сланца, которые укладываются кусками размером от 6 до 8 футов в длину и 3—4 фута в ширину, придавая всем улицам вид, как если бы они были выровнены долотом мастера (Здесь в дневник вложена записка со следующим текстом:

”Господин консул!

Я оставил на складе: два плоских ящика, два бочонка свинца, два ящика, № 1 и 2, 20 бочонков, бутылки, 14 бочонков вина, 3 упаковки ружей. Я пометил два бочонка водки буквой А, чтобы их легко можно было найти”.

Эта записка написана по-французски, не рукой Г.И. Лангсдорфа; после нее следует чистая страница (Л. 81 об.).).

В этом городе, как и по всей провинции, встречаешь больше смешанного населения — португальцев с индейцами, чем, возможно, где-либо в другом месте (в Бразилии), и в результате этого большое количество слов индейского языка вошло здесь в общий [язык]. Именно поэтому среди здешнего населения встречается больше белых, чем негров, а именно белых, смешавшихся с индейцами. Хотя законы запрещают вести торговлю с индейцами, но втайне она продолжается и по сей день. Говорят, что есть коренные уроженцы [провинции] Сан-Паулу, хорошо говорящие на древнем языке индейцев, а равным образом много индейцев, живущих на полной свободе и в большом удалении [от городов], например по реке Тиете, которые неплохо говорят по-португальски.