Однажды я узнал от студентов, что в Charite можно присутствовать иногда при вскрытии трупов; мне показали и место, где производятся эти вскрытия. Я отправился, прихожу и не верю тому, что вижу.
В маленькой комнате, помещавшей в себе два стола, на каждом из них лежало по два — три трупа, и у одного стола вижу, стоит женщина, сухощавая, в чепце, в клеенчатом переднике и таких же зарукавниках, вскрывая чрезвычайно скоро и ловко один труп за другим. Тогда еще не видано и не слыхано было, чтобы женщины посвящали себя анатомическим занятиям; видя, что меня не гонят, и кроме меня никого нет из студентов, я приблизился к интересной даме и весьма учтиво поклонился.
— Wunschen Sie was von mir? — спрашивает она меня.
— Да, мне хотелось бы чаще присутствовать при вскрытиях, — отвечаю я.
— Что же! Приходите хотя каждый день; кроме меня, до сих пор никто еще не вскрывал. Только недавно назначен профессор Фрориеп.
— А другие клинические профессора Charite?
— Что вы! Да разве они что понимают в этом деле? Вот, еще вчера, никто мне не верил, что при вскрытии одного трупа я найду огромный экссудат1 в груди, а за милю видно было, что вся половина груди растянута. Я им и показала.
— Позвольте узнать ваше имя?
— Я — madame Vogelsang.
— Так вот что, madame Vogelsang: не можете ли вы доставить мне случай упражняться на трупах?
— Почему не так. Ко мне приходили иногда иностранцы, и я им показывала операции на трупах. У меня для этого есть и хирургические инструменты.
— Так потрудитесь объявить мне ваши условия, — замялся я.
— У меня определено 1 талер за целый труп — тогда вы можете сделать на нем какие вам угодно операции и 15 Silbergroschen за перевязку артерии на конечностях и за вылущение из суставов, но с тем, чтобы не делать никаких лоскутов (т. е. не обрезывать совсем вылущенного из сустава члена)…
Дело решено. Я выдаю задаток 3 талера. Дни и часы назначаются г — жою Фогельзанг всякий раз с вечера; она будет присылать нарочного или скажет сама в клинике Руста.
M — me Vogelsang — эта интересная особа прежде была повивальною бабкою, а потом из любви к искусству, как она уверяла, посвятила себя анатомии и практически знала ее бойко. Вылущить сустав по всем правилам искусства, найти артерию на трупе — это было плевое дело для m — me Vogelsang.
В то время Берлин был экзаменационным, «rendez — vous» для всех врачей прусского королевства, и каждый из них на так называемом государственном экзамене (Staatsеxamen) обязан был демонстрировать пред экзаменаторами внутренности груди, живота in situ2.
Вот этот — то экзамен in situ и заставлял прибегать экзаменующихся к анатомическим знаниям г — жи Фогельзанг.
Она достигла совершенства в разъяснении и наглядном определении положения грудных и брюшных внутренностей, а также мозга и основания черепа.
Никто не был так вхож ко мне, как m — me Vogelsang. И рано утром, и поздно вечером она являлась ко мне с каким — нибудь препаратом в руках или с известием о предстоящем упражнении на трупе в Charite.
Я не знал ни одного женского лица, менее красивого и более оригинального физиономии г — жи Vogelsang. Уже лет за 40, с волосами на голове, похожими на паклю, с сухим, изрытым глубокими бороздами, но необыкновенно подвижным лицом, m — me Vogelsang очень смахивала на проворную, юркую обезьяну.
Но она доставила мне для упражнений не одну сотню трупов, и потому я ее считал дорогим для себя человеком.