Тревоги... Тревоги...

      Дочь опять не пошла в школу, опять чувствовала себя плохо; болели ручки, была вялая, скучная. У нее была небольшая температура. Оставила ее в кровати в обществе кота Васьки, закутала, дала книги. Керосинку не зажигала, боялась: долго ли до беды? Кот сидел, мурлыкал. Хрипело радио. Из окон дуло, хотя стекла были вставлены и рамы по возможности заделаны.

      Сын убежал в школу.

      Ушла на завод с тяжелым сердцем. До обеда мыли полы, уже не в первый раз; без конца их намывали до блеска. Завод готовили к пуску. С обеда пошли убирать снег на заводском дворе. Вот тут я не выдержала и тайком убежала домой посмотреть на ребенка. Открыла ключом дверь. Какова же была моя боль, когда я застала ее плачущей, на полу в одних чулках у холодной керосинки, с лужей слез и соплей вокруг нее. Сколько же она простояла на холодном полу, что наплакала целую лужу? Чувствовало мое сердце! Схватила ее на руки, пытаясь согреть, плача вместе с ней горькими слезами.