Однажды я встретила семью Гуревичей, моих бывших попутчиков. Оказывается, они все еще были не устроены. Жили в Доме колхозников, где надо было платить за каждый прожитый день. Вид у них был измученный. Жаль мне их стало и до боли захотелось им помочь выйти из этого положения. Не долго думая, пригласила их временно в нашу «хату». Мои дети не возражали. Это было не очень удобно. Люди мы были чужие, но ведь жили в эвакуации вместе чужие и свои семьи.
На том и порешили. Добыли еще одну кровать у С.В.Нейман, помогли перетащить вещи и впустили их к себе.
Дети есть дети. Шумели, баловались, дрались. Все было.
Не помню, сколько они прожили у нас. По-видимому, до глубокой осени. Потом мать устроилась на работу в бухгалтерию, и им дали полуразрушенный домик, который пришлось долго восстанавливать с помощью нанятых рабочих, на что ушли все их сбережения. Долго домик был без ступенек, и туда забирались по деревянной шаткой лесенке, приставленной к высокой двери. Дверь долго нельзя было закрыть. В дождливую погоду крыша текла, и всюду стояли миски под каплями, которые поливали комнату.
Теперь у них был свой угол, и мать торопилась перебраться туда.
Дети пошли в школу. Весной на дворе вскопали грядки.
Мы с ребятами часто их навещали, помогали устраиваться. Вскоре вернулся их отец из госпиталя. Человек он был не совсем приятный, тем более, что выпивал, и начались неприятности в семье. Стали мы видеться реже, стало неприятно с ними общаться, и дружба померкла. Иногда встречались вне дома, забегая друг к другу на работу.
Свободное копирование
