А вечером в тот же день мама вызвала к себе свою родную сестру Раису Вениаминовну и говорила с ней более часа. Я с детства помню эти посещения тетки. Мама оставалась один на один с сестрой, запирала к себе дверь. Они тихо беседовали. Мама выходила всегда с заплаканным лицом, грустная. А тетя Рая улыбалась, ласково нас целовала и, приветливо прощаясь, быстро уходила. Папа вопросительно смотрел на жену, а мама молча отрицательно качала головой или говорила одно слово: «Бесполезно...».
В детстве мы не понимали, что происходило между родными сестрами. Но теперь я знаю, что мать моя всю жизнь хотела вернуть на путь веры свою старшую сестру. Она напоминала ей то воспитание, которое Раиса получала в Елизаветинском институте, где она изучала Закон Божий и даже пела на клиросе в храме. Но после революции Раиса Вениаминовна отошла от религии и сына растила без церкви. Она оставалась морально на высоте, работая в библиотеке, была членом народного суда и вообще принимала горячее участие в воспитании «нового» общества.
Только после смерти моей мамы, в преклонном возрасте Раиса Вениаминовна поняла, что без религии, без веры в Бога невозможно построить нравственное общество. Я уверена, что молитвы моей мамы, пребывающей на том свете, дошли до Бога. Может быть, и эта последняя слезная беседа накануне дня смерти моей мамы сделала свое дело, осталась в памяти у тети Раи.
Раза два в год я ее навещала. Я без стеснения спрашивала тетку: «Может быть, Вам хочется со священником на исповеди побеседовать? Хоть Вы и прекрасно себя чувствуете, но к часу смерти надо быть готовой, Вам уже около восьмидесяти лет». И вдруг однажды тетя ответила мне: «Да, Наташенька, я с радостью исповедовалась бы... Только не у знакомого священника, мне стыдно...».
Тогда я привезла к тетке домой ласкового, снисходительного, опытного священника. Раиса Вениаминовна исповедалась, причастилась, после чего даже несколько раз ездила со мной в храм, где неизменно всегда причащалась. Она дожила до девяноста одного года. Последние годы тетка не выпускала из рук Евангелие и молитвенник, отложила все заботы и лишь омывала слезами свою прошлую жизнь. Тетю мы похоронили рядом с мамой. Слава милосердному Богу, слышащему молитвы рабов своих, исполняющему их просьбы!
Да, уходила с этого света мамочка моя с заботой о душах своих родных. Понервничала она в последний тот вечер, поплакала, а утром стала еще слабее. Но в обед Зоя Вениаминовна немного поела, лежа на своей постели: А рядом в комнате обедали дедушка, Коля и Катя, которая была в тот день за хозяйку. Она убрала посуду, собрала огромную сумку белья, которую бабушка просила отнести в прачечную.
Катя еще не успела уйти, когда бабушка сказала:
— Звонят в дверь.
— Нет, бабушка, тебе это опять показалось.
— Нет, пойдите откройте. Кто-то пришел.
Чтобы успокоить больную, дедушка открыл дверь и сказал:
— Никого нет.
Бабушка поцеловала Колю, который шел на вечерние занятия, и опять сказала:
— Я знаю, вы не говорите мне, кто пришел, хотите, чтобы я отдохнула после обеда. Но я чувствую, что кто-то хороший-хороший к нам пришел!
Катя, уже одетая в пальто, вошла в спальню с узлом в руках, чтобы бабушка видела, что она уходит. Катю поразило лицо бабушки: она, улыбаясь, смотрела на дверь, будто видела кого-то, а глаза ее стали синие, глубокие, сияющие. «Взгляд молодой, как на портрете убитого на войне дяди Коли», — подумала Катя и вышла.
Дедушка закрыл за внучкой дверь и услышал голос супруги:
— Помоги мне лечь...
Старушка обняла его, и он вдруг почувствовал, что тело его Зоечки стало тяжелым...
Николай Евграфович взглянул в спокойное лицо супруги, но глаза ее закрылись уже навеки. Он подумал, что жена в обмороке, и поспешил к телефону. Тут раздался звонок в дверь — пришел врач-сердечник, вызванный накануне. Папочка мой сказал:
— Вот Вы вовремя пришли — с женой плохо.
Молодой мужчина пощупал пульс еще теплой руки и сказал:
— Все земное окончено.
Свободное копирование
