30 июня. Я входил в избы здешних крестьян: что за нечистота и бедность! Дети в отрепьях, грязные; почти все или страдают болезнью глаз, или с вередами на лицах и на теле. Лица взрослых безжизненны и тупы, хотя уверяют, будто они под этою маскою скрывают и ум и хитрость. Эти люди, по-видимому, терпят крайнюю нужду и угнетение: о том свидетельствуют их лица, движения, одежда, или, вернее, рубища, которыми они прикрыты, их жилища. В последних вместо окон щели с грязными обломками стеклышек; в тюрьмах больше света. Глубочайшее невежество и суеверие гнездятся в этих душных логовищах. Религиозные понятия здесь самые первобытные. Крестьяне и крестьянки, отправляясь в церковь, говорят, что они "идут молиться богам и божкам".
Ко мне явились молодой парень и девушка. Они упали на колени и, распростертые на полу, пытались целовать мне ноги. Озадаченный и в негодовании, я спросил:
-- Что это значит? Чего они хотят от меня?
-- Это жених и невеста, -- отвечали мне, -- и таков здесь обычай.
А мой лакей-малороссиянин с оригинальным малороссийским юмором прибавил:
-- Видите, они явились пред пана!
-- Так что же?
-- Да видите, оно как-то страшно подходить к господам.
-- Почему же?
-- Да так: все кажется, что по ухам заедут. Невольно подумал я: какую национальную философию можно вывести из наблюдений над человеком в России -- над русским бытом, жизнью и природой? Из этого, пожалуй, выйдет философия полного отчаяния.
Я дал жениху с невестой по пяти рублей и просил их больше так не кланяться.
-- Довольна ли ты, что выходишь замуж? -- спросил я, между прочим, у невесты.
-- Нет, -- отвечала она.
-- Почему же?
-- На воле жить лучше.
"Это недурно", -- подумал я и спросил еще:
-- Но зачем же ты идешь замуж, если не хочешь?
-- Господа велят!
-- Да, их соединяют, как скотов, для приплода!
Свободное копирование
