7 ноября 1837 года
Вчера было открытие типографии, учрежденной Воейковым и К. К обеду было приглашено человек семьдесят. Тут были все наши "знаменитости", начиная с В.П.Бурнашева и до генерала А.И.Михайловского-Данилевского. И до сих пор еще гремят в ушах моих дикие хоры жуковских певчих, неистовые крики грубого веселья; пестреют в глазах несчетные огни от ламп, бутылки с шампанским и лица, чересчур оживленные вином. Я предложил соседям тост в память Гутенберга. "Не надо, не надо, -- заревели они, -- а в память Ивана Федорова!" На обеде присутствовал квартальный, но не в качестве гостя, а в качестве блюстителя порядка. Он ходил вокруг стола и все замечал. Кукольник был не в своем виде и непомерно дурачился; барон Розен каждому доказывал, что его драма "Иоанн III" Лучшая изо всех его произведений. Полевой и Воейков сидели смирно.
-- Беседа сбивается на оргию, -- заметил я Полевому.
-- Что же, -- не совсем твердо отвечал он, -- ничего, прекрасно, восхитительно!
Я не возражал. Изо всех лиц, здесь собранных, я с удовольствием встретился с В.А.Каратыгиным, которого давно не видал. Он не был пьян и очень умно говорил о своем искусстве.
В результате у меня пропали галоши, и мне обменили шубу.
Немало упреков наслушался я сегодня по следующему поводу. В последнем номере "Библиотеки для чтения" упоминается о биографии Фонвизина, которую когда-то обещал "некто князь Вяземский", и т.д. Последний жаловался министру, и мне с Корсаковым было сделано замечание от начальства.
-- Как вы пропустили статью о князе Вяземском, -- слышал я сегодня чуть не от всех литераторов по очереди, -- ведь он князь, вице-директор и камергер.
Свободное копирование
