С 10-го началась работа... Нам привезли всех нетранспортабельных из ППГ первой линии и специализированного ППГ ("голова"). Заняли почти все койки в школе. 16-го в полночь, когда шел ледяной дождь со снегом, за мной прибежал Бессоныч:
- Николай Михайлович! Привезли... Страшное дело!
Слышу мощный гул машин, как будто идет эскадра самолетов, и в окне мелькают отблески фар. Одеваюсь, как по тревоге. Бегу... Вся огромная площадь перед школой заполнена медленно ворочающимися и ворчащими "студебеккерами" со вспыхивающими и гаснущими фарами, сильными, как прожекторы. В их свете падает снег.
У сортировки ругань. Шоферы обступили Любовь Владимировну, кричат, матерятся...
- Сгружай немедленно, старая карга!
- Ты видишь, что с ними? Замерзли! Слышишь, стонут?!
- Вот он - критический момент. Вот сейчас их нужно матом, как я умел раньше, когда был сменным механиком... Но тут эта Любочка. Нельзя.
- А ну, тише! Старшего сюда!
Старшим был капитан, но он молчал. У него был приказ, и он знал порядок, но ехать по грязи в Городню совсем не хотелось. А тут еще дождь со снегом...
- Сколько машин?
- Сорок три.
- Сколько раненых?
- А кто их знает... Мы же их не по счету... Человек пятьсот, наверное...
- Не сметь сгружать! Здесь снимаем только лежачих и тяжелых. Знаете приказ?!
- Знаю, знаю... Давайте скорее... Разве вы не видите, что они замерзли?!
- Сейчас отсортируем. Санитары! Снимать только лежачих и с бирками! Кто слезет самовольно, обратно в машину! Пошли, Любовь Владимировна, Аня!
В кузове, на соломе или прямо на железном полу, лежали раненые - без одеял, только в шинелях. Между лежачими - согнутые фигуры с завязанными головами и шеями, с разрезанными рукавами, штанинами, запорошенные тающим снегом, мокрые... Куда тут их еще везти! Но если мы примем всех, значит, сразу заполнимся до отказа. А завтра? Нет, солдат должен терпеть. Это его первая обязанность.
Санитары с носилками следуют за мной и Быковой. Залезаю в машину. Кричат:
- Давай снимай, чего смотреть.
- Не видишь, раненые!
Объяснять некогда, нужно приказывать.
- Снимут только тяжелых и лежачих. Кто полегче, поедет в Городню за пять километров. И не шуметь!
Лежачих быстро стаскивают санитары. Тех, кто сидит, проверяют. В других машинах командуют Быкова и Аня Сучкова. Разгрузка идет быстро: в сортировке много мест. Укладывают подряд, потеснее. Там раненые сразу замолкают, потому что бочка уже шумит от пламени, дрова сухие заготовлены.
В иных машинах шоферы командуют ходячим:
- Слезай, чего ждешь? Не выгонят!
Но мы неумолимы и отправляем из приемной снова на машину. Майор тут же, помогает объясняться с шоферами и капитаном. Это очень важно, потому что у меня плохо получается...
По мере разгрузки машины ворчат моторами, зажигают фары и начинают маневрировать к выезду с площади. Она постепенно пустеет. Разгрузка заняла всего полчаса. Лоб мокрый от пота, хотя на мне одна гимнастерка. А может, от снега?
В сортировке уже идет работа. Прежде всего согреть, напоить. Бочка пылает, бак с кипятком и даже чайник с заваркой стоят на бочке. Настроение уже совсем другое. Слышатся даже благодарности.
- Спасибо, сестрица... Так замерзли, так замерзли, что и сказать нельзя.
- А кормить будут?
Только потом спрашивают о перевязках.
Приняли 152 человека. Все три палатки загрузили до отказа, некоторым даже лечь негде. В палатках сделаны очень низкие нары, застланы соломой и хорошо покрыты брезентом. Низкие - это важно: чтобы санитар мог с ногами забираться, перекладывать на носилки. Оставлять на носилках мы не можем - они неудобные и много места занимают.
Теперь нужно их пересмотреть - выбрать срочных и назначить очередности перевязок на завтра. С начальником решили, что ночью плановых перевязок не будет. Без сна долго не вытянем, а работа на ГБА - это месяцы. Станции снабжения меняются не часто...
Свободное копирование
