20.09.1917 Петроград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия
Публикация дневников и писем Сомова 1979 года
В предисловии к публикации Подкопаевой и Свешниковой, равно как и в комментариях к ней, отсутствуют указания на то, что часть записей испорчена или зашифрована. Однако это меньший из недостатков издания 1979 г. Публикация Подкопаевой и Свешниковой показывает неумение и/ или нежелание ее авторов выявить в источнике ценное и корректно передать авторский текст: он по существу составлен из слов, произвольно выбранных из рукописи, благодаря чему смысл высказывания часто меняется на противоположный. Подкопаева и Свешникова объясняют это так: «Сделав много купюр, мы неизбежно создали как бы свою призму в восприятии тысяч страниц сомовского текста, исписанных бисерным почерком миниатюриста. Задача была в том, чтобы не упустить главного, ценного, не нарушить элементарной человеческой этики и в то же время избежать идеализации»[1]. На наш взгляд, настоящим критерием отбора материала для публикации Подкопаевой и Свешниковой было стремление приблизить — пусть посредством намеренного искажения текста — высказывания художника к магистральному для 1960—1970-х официозному взгляду на историю отечественного искусства конца XIX — начала ХХ в. Вместо денди и настоящего мастера, смелого и тонко чувствующего, каким показывает Сомова полный текст дневника, в кривом зеркале публикации Свешниковой и Подкопаевой художник предстает кем-то наподобие непрестанно брюзжащего насельника позднебрежневского пансионата для творческих работников.
Бесчисленные неоговоренные купюры, вмешательства публикаторов в авторский текст свидетельствуют о низком научном уровне работы. Чтобы наглядно продемонстрировать разницу между между рукописью и публикацией Подкопаевой и Свешниковой, мы предлагаем взглянуть на следующее сопоставление:
Рис.
Качество комментария к публикации, подготовленного Подкопаевой и Свешниковой, может иллюстрировать следующий пример, где в двенадцати словах сделано восемь орфографических ошибок (показаны ниже полужирным начертанием):
Рис.
Другой пример: сомовское слово «roulotte’чик», произведенное художником от французского roulotte и означающее фургон или домик на колесах («Без нас кто-то пытался взломать дверь, испортил замок. Не Mme. ли Petit по глупости и злости, и зависти или roulotte’чики?»[2]), авторы публикации, руководствуясь не вполне ясными мотивами, переводят как «камнебоец».
Возможно, осознавая свою неспособность справиться со сложной для них задачей, публикаторы при подготовке книги предпочли использовать главным образом письма Сомова к А. А. Михайловой. При меньшем объеме, письма написаны намного более разборчивым почерком, чем дневниковые записи: сравнение рукописи и текста дневника в публикации 1979 г. показывает, что из последнего выпущены все сколько-либо затруднительные для чтения фрагменты. Однако переписка намного менее ценна, чем дневник. Сомов, опасавшийся преследования своей сестры со стороны советских властей, не писал в письмах того, что ей бы повредило. Так, 5 ноября 1925-го художник отметил в дневнике: «Вечером написал письмо Анюте и переписал Мифино[3], т[ак] к[ак] оно было полно индискреций[4]: [я] писал, как будто он мне диктовал из постели». Или: «После ужина и я, и Миф написали А[нюте] по длинному письму. От нее я нашел здесь письмо и 4 открытки. Из-за одной неосторожной фразы пришлось переписать мне две длинные страницы, от чего очень устал»[5]. Таким образом, жизнь художника наиболее достоверно отражает именно дневник.
22.11.2026 в 23:04
|