04.09.1917 Петроград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия
Штриховой набросок художественной хроники
Жизнь Сомова после возвращения в Санкт-Петербург оказалась связана все с той же группой единомышленников, благодаря С. П. Дягилеву оформившейся в журнал «Мир искусства». Задачами журнала его создатели видели, во-первых, интеграцию современного русского искусства в общемировое художественное пространство, во-вторых, изживание известной литературности, которую в изобразительном искусстве России конца XIX в. представляли передвижники. Социальная заостренность их произведений, базирующаяся на образном строе литературы 1860—1880-х гг. (речь идет об Н. А. Некрасове, Г. И. Успенском и многих других), претила мирискусникам, отрицательно относившимся к политизации пространства художественного творчества. Для Бенуа, первого пера нового журнала, передвижничество — «уродливая насмешка над святыней искусства», из-за него храм Аполлона осквернила «дурно пахнущая и неуемная компания», «клуб чинушей, мужичья, салопниц, бурлаков, купчих»[1]. Передвижники, вкупе с академиками (их критиковали за отсутствие вкуса и безрефлексивное следование отжившим образцам) обвиняли мирискусников в декадентстве, моральном упадке и разложении. Развернутая против журнала кампания вызвала определенные проблемы с финансированием издания.
Несмотря на то, что Сомов не принимал непосредственного участия в организации выпуска и определении редакционной политики «Мира искусства», он считался наиболее последовательным выразителем его идеалов и одним из самых значимых экспонентов выставок журнала, а затем и одноименного общества.
Однако первой экспозиции «Мира искусства» (1899) предшествовала «Выставка русских и финляндских художников», прошедшая годом ранее и устроенная на тех же началах. В то время Финляндия входила в состав Российской империи, однако центром притяжения для многих художников этой страны, таких как А. Галлен-Каллела и А. Эдельфельт, была Западная Европа — Франция и Германия. Русские экспоненты — например, М. А. Врубель, В. А. Серов — представляли европейскую линию в развитии национального искусства, не считая, конечно, тех, кто уже участвовал в работе над создаваемым журналом.
Это была первая большая выставка с участием произведений Сомова. Он представил на нее девять работ (в основном 1896–1897 г.), а также нарисовал афишу. Несколько вещей купил Дягилев; одну из них — первую из многочисленных сомовских «Радуг» (1897) — он короткое время спустя преподнес в дар Гельсингфорсскому музею. Согласно воспоминаниям Бенуа, небольшую акварель купил великий князь Владимир Александрович[2]. Шесть произведений Сомова в том же году были посланы в Германию на выставку мюнхенского «Сецессиона».
Передвижники нервно отреагировали как на всю «русскую и финляндскую» выставку в целом, так и на произведения Сомова в частности. Репин называл своего бывшего ученика «бедным калекой-уродцем», заметив: «Я же знаю этого способного юношу и понять не могу его притворства в напускании на себя такой детской глупости в красках, как его зеленая травка, такого идиотизма, как сцены его композиций с маленькими выломанными уродцами, лилипутами»[3]. Реакция «Мира искусства» не заставила себя ждать[4]. Объясняя Сомова, Бенуа указывал на многочисленные достоинства его работ, их искренность и мягкую иронию, безукоризненную правильность сделанных с натуры рисунков[5]. В подобном ключе полемика вокруг искусства Сомова развивалась и в последующие годы, пока голос передвижников не перестал быть слышен.
22.11.2026 в 22:38
|