В январе 1952 года мне стукнуло тридцать лет. Ко дню рождения я получил два подарка. Один – от Юлика: он нарисовал – чертежным перышком и акварелью – маленькую изящную картинку. А второй – от партии и правительства: сообщение о раскрытии заговора врачей-отравителей. (В этом мне везло: указ о введении смертной казни тоже подоспел к 13-му января – не помню, какого года.) Но нас, уже "заминированных", дело врачей не касалось. Лагерная жизнь текла размеренно и однообразно.
Не считать же ярким событием удаление больного зуба? Хотя как сказать. Тут есть что вспомнить.
Зубоврачебного кабинета у нас не было. Фельдшер-зек усадил меня на стул, ухватился за зуб щипцами, потянул, и я поехал – вместе со стулом. Оказалось, три корня этого несчастного зуба срослись, и просто выдернуть его невозможно. Фельдшер стал долбить зуб каким-то долотом – без обезболивания, конечно. Осколки он вытаскивал по одному. С меня семь потов сошло – а кровищи было!.. Когда эта медленная пытка кончилась, зубодер перевел дух и прочувствованно сказал: "Спасибо!" – за то, что не орал, не дергался. Но я довольно легко переношу физическую боль.
Еще раньше, в Каргопольлаге, моими зубами занялась молоденькая вольная медсестра. С первой же попытки сломала зуб и совершенно растерялась. Пролепетала:
– Просто не знаю... Его надо козьей ножкой тащить, а у меня – только для нижней челюсти.
Я предложил:
– Ну, давайте я встану на голову. Тогда верхняя челюсть станет нижней.
Она засмеялась, успокоилась и кое-как выдавила зуб неподходящей козьей ножкой. На голову вставать не пришлось...
Свободное копирование
