Двойной профиль - 4

Фото: Медовый месяц с Сашей

За все годы выступлений у меня сменилось четыре партнера: двое в парном катании и двое в танцах. Начинала я с Сергеем Селезневым. Мы были чемпионами Москвы и вторыми в Союзе среди юниоров. Катались вместе две зимы, потом наш дуэт распался. Хорошим ли он был партнером — мне трудно судить. Мы оба старались выполнить то, что от нас хотели тренеры. Мальчик и девочка. Послушные дети.

Вторым партнером стал Фарид Сафаргалеев. Это был своеобразный спортсмен. Мастер спорта по акробатике и теннису. Он и в парное катание стремился внести элементы акробатики, во всяком случае таких головокружительных поддержек, которые Фарид придумывал — и мы их разучивали,— до сих пор никто не делает. С ним я второй раз в своей жизни выступила в Лужниках, в недоступном тогда Дворце спорта. Катались мы очень плохо, видно, Фарида, кроме этих немыслимых поддержек, ничего больше не интересовало в фигурном катании. Потом выздоровела его партнерша, которую я заменяла, и мы расстались.

Мы прокатались с Фаридом один сезон, но наши совместные занятия оставили свой след. И не только потому, что я была увлечена интересной работой над разучиванием оригинальных поддержек. Удивляло отношение Фарида ко мне, он обращался со мной, как с дамой. Он, по моим понятиям тогда, совсем взрослый, студент, а я школьница, но для него это обстоятельство ничего но меняло. Он давал понять, что женщина, всякая женщина, любого возраста для мужчины — на пьедестале. Он внушил самой формой наших отношений, что женщина должна испытывать потребность видеть себя на пьедестале.

А вот с Рыжкиным партнерство носило печать некоторой неравноправности. Сказывалась, вероятно, большая разница в возрасте, а главное, характеров. Солидный, методичный, педантичный — Виктор Иванович, его по-другому не назовешь. Мила и Виктор Иванович. Как он был когда-то моим тренером, так и продолжал им оставаться. Партнер-тренер. Он постоянно что-то изучал, анализировал, сопоставлял. Он всю жизнь сам себя тренировал и меня тренировал... И не только мне с ним, думается, и ему со мной было трудно.

Мы с Рыжкиным дебютировали в 66-м году на чемпионатах Европы и мира, где заняли соответственно седьмое и десятое места. Для того времени это был огромный успех. Но, закончив сезон, больше уже вместе не выступали. Мы расстались по причине, которую на взгляд трезвомыслящих и наделенных чувством ответственности людей нельзя было назвать серьезной. Я и сама в какой-то мере разделяла это мнение. По моей «прихоти», как говорили некоторые, распадался перспективный дуэт. Тел не менее мое решение поменять партнера было твердым. Правда, ни с каким другим партнером у меня договоренности не было. И вообще я но знала, куда идти и что делать дальше. У фигуристов менять партнера — ломать судьбу. Так было и со мной.

Почему дошло до этого?.. История долгая. Наш дуэт существовал три года, но танец у нас был только один. Мы его сами сочинили, сами совершенствовали. Жук нам помогал его ставить, принимала участие и Чайковская. Танец был поставлен на материале русских народных песен в обработке Рэя Кониффа. Музыка звучала свежо. Всем очень нравилось, что мы сделали. На тренировках нас просили танец катать целиком.

С ним мы поехали на турнир «Пражские коньки». Во время соревнований по обязательным танцам партнер, столкнувшись со мной, пропорол мне коньком ногу. Пока катались, я боли не чувствовала. И только откатавшись, увидела, что весь ботинок в крови. Прямо с катка меня повезли в больницу зашивать рану. Встал вопрос: выступать мне дальше или не выступать. Рыжкин и Жук были за то, чтобы выступать. Жук сказал: «Знаешь, Мила, ты решай сама, но у вас такой хороший танец, жалко его не показать». И я выступала.

Танец произвел впечатление, и нас решили послать на чемпионаты Европы и мира. Первые соревнования проходили в Братиславе, вторые — в Давосе. Перерыв между ними был небольшой, поэтому команда в Москву не заезжала. Мне было очень тяжело так долго оставаться вне дома. Угнетала и ответственность, и необычность обстановки, болела нога. Домой я вернулась измученная. А предстояло участие в чемпионате страны. Я каталась без удовольствия, с перебинтованной ногой. Потом стало хуже: я уже не могла тренироваться. Возили меня по докторам. Я долго лечилась, медленно входила в форму. Здесь еще подоспела сессия в ГИТИСе, из-за чего пришлось пропускать тренировки и отказаться от поездки на сборы.

Партнер был раздосадован. Он был вообще против моих занятий в ГИТИСе, считая, что это моя блажь, училась бы, как все, в институте физкультуры. Я со своими запросами не вписывалась в общий фон существовавших тогда представлений о фигуристе. В общем, все собралось вместе. Мне было очень горько и обидно постоянно выслушивать упреки партнера, и я поняла, что вместе с Виктором Ивановичем больше кататься не смогу.

Последствия такого шага нетрудно было предугадать. Разрыв с партнером означал разрыв с ЦСКА. Где тренироваться? С кем кататься? В Спорткомитете, когда я пришла сказать, что меняю партнера, меня и слушать не стали. Кто я такая? Что себе позволяю?

Это был настоящий жизненный кризис. Я рассталась с опытным партнером, с хорошим тренером, с престижным клубом, где обо мне заботились. И я привыкла к этой заботе. А что теперь мне делать одной? Внутренне я была уже готова к тому, чтобы уйти из спорта. И тут вмешался отец: «А что, льда нет в Москве? Не искусственного, так естественного. Если ты хочешь кататься, так и катайся. Делай то, что ты хочешь делать».

Человек он сдержанный, строгий, мы редко разговаривали с ним по душам, но между нами существовал постоянный внутренний контакт. Большой жизненный опыт позволил ему быстро разобраться в ситуации, и он мне сказал со всей прямотой: «Ты себя обманываешь. Ты говоришь, что негде кататься, а на самом деле переживаешь, что осталась без опеки. Привыкла быть при ком-то, при чем-то...»