14 Декабря.
В воскресенье был Алхазов; рассказывал о притеснениях, которые у них делают. Он приходит в отчаяние от невозможности что-нибудь сделать, он хочет ехать в Турцию: там свободнее. Вот положение современного человека! искать свободы в Турции! Эта мысль мне понравилась.
— По крайней мере там не нужно надевать фрака и перчаток,— сказал он. Потом он говорил, что хотел выписать маленького брата,— там плохи школы,— но раздумал, смотря на здешние нравы. Конечно, я мог следить за ним, сказал он, но то многое, что могу сделать длянего, не заменит то, чего он лишится: я не могу заменить ему мать и братьев, природы, всего того, из чего складываются впечатления, из которых образуется характер, а это главное. Учение можно добавить после, а характера не приобретешь. Мы с ним от души потолковали.
Сегодня была у гр[афини]. Она только что возвратилась из путешествия, провожала M-me О[гареву]. Она мне рассказывала вещи ужасные: M-me О[гарева] —это женщина, о которой люди всех партий и мнений отзываются так дурно, бежит от мужа и овладела Г[ерценом]. При ней Г[ерцен] к ней пришел пьяный и, как только он вошел, она ему предлагает вина под предлогом, что некуда вылить. Она, говорят, и мужа своего прежде так завлекала, спаивала. Расставаясь с S[alias], M-me О[гарева] дала ей записку. Для О[гарева]?— спросила эта. — О нет, для Г[ерцена]. Скажите ему, чтоб он провожал О[гарева] и ехал скорее ко мне. Он человек СЙлМыйу но я за себя не ручаюсь. Говоря о своих детях, она сравнивала отношения свои к ним с отношением св. девы к сыну.
В субботу, когда я сказала лейб-медику, что еду в П.— в нем я заметила некоторое волнение. Когда он уходил, я сказала довольно просто:
— Можете вы мне сделать одолжение, узнать один адрес.
— Чей?
— К.
Голос мой изменился, когда я произносила это имя
Он обещал. Я просила не торопиться. Сегодня он принес этот адрес. Я очень удивилась, увидав его не в определенное время.
— Дайте бумаги,— сказал он, поздоровавшись.
Я дала и стала выражать удивление, что его вижу. Он избегал произнести имя К. и то, зачем пришел.
Я ушла за углем и, вытаскивая его из шкафа, спросила:
— Вы мне принесли тот адрес, что я просила?
Потом я просила его посидеть. Он оставался недолго и был очень грустен.
Я чувствую, что я мельчаю, погружаюсь в какую-то "тину нечистую" и не чувствую энтузиазма, который из нее вырывал, спасительного негодования.
Я много думала, и мне стало легче. Во мне много предрассудков. Если б я не любила прежде, еслиб л[ейб]-м[едик| не был моим доктором, наши отношения были бы не те. Куда девалась моя смелость? Когда я вспоминаю, что была я два года назад, я начинаю ненавидеть Д[остоевскаго], он первый убил во мне веру. Но я хочу стряхнуть эту печаль.
Свободное копирование
