Апполинария Суслова. Дневник - 47

 29 сентября.

 Больна. Валах бывает через день аккуратно. Лейб-медик всякий день. Главной причиной болезни была, кажется, встреча с плантатором.

 Я сказала лейб-мед[ику], что была взволнована одной встречей. Он этому придал большую важность и был грустен. Я тоже бывала часто грустна и взволнована, и он часто, прощаясь со мной, был в волненьи, всякий раз по нескольку раз принимался крепко жать мою руку, предлагал свои услуги; уходя, оборачивался в дверях, чтоб еще раз взглянуть на меня. Раз он мне сказал, что в известный день придет m-me Маркович, и она пришла, когда мы занимались с лейб-медиком французским. Она пробыла несколько минут и как-то странно себя держала. Мало очень говорила, сказала, что ее ждут в Пантеоне. M-me Якоби говорила о том, что сын ее учится русскому языку, она сказала, что не заботится, чтоб он знал точности русских выражений. Такого тупоумия я от нее не ожидала. Хоть это и мода, народность, но нужно же понять смысл. Уходя она спросила, какой улицей итти. Лейб-медик взялся ее провожать. Она отказывалась, говоря, что и не в этакие места хаживала одна, но он сказал, что ему нечего более у меня делать, и они ушли.

 Сегодня мы с ним очень разболтались, хотя вначале он был грустен Я сказала, что, кажется, m —me М[аркови]ч мною не довольна. Он поспешил меня разуверить, Я сказала, что m-me Якоби, кажется, фразерка. Он подтвердил. Я спросила: его знакомые, откуда они: из Америки или из Испании? Он отвечал, что все из Америки, рассказывал очень остроумно о их характере, говоря, что они нравятся дамам французским. Я спросила, чем? Он отвечал: наружностью — молоды и хорошо одеты, глаза вот по этакому стакану. Зубы такие белые, перчатки свежие и ботинки хорошие.

 — О, какой Вы злой,— сказала я.

 Он сказал, что я еще не знаю его.

 Он спросил, длячего мне, хочу ли я познакомиться? Я сказала: нет.— Не хочу ли я брать уроки?— Я сказала, что у меня есть американка. Чтоб сказать что-нибудь, я сказала, чтоб он спросил, какие там книги в Испании, романы, и прибавила, что они верно не знают.— Нет, это знают, сказал он, у них салонное образование — есть. Мы очень развеселились, я это заметила, он согласился, прибавив, что пришел очень расстроенный и злой. Я спросила причину. Он сказал — столкновение с долгом, говоря, что долг иногда исполняется из трусости, а иногда из того, что какое же право имеем мы возмущать чувства других. С Валахом мы говорили о Прудоне, Герцене, которого я читала.

 Потом он мне рассказывал о Молдавии. У них также, как и у нас, в обществе подражают французским модам и говорят по-французски. Он мне обещал, принести Расина.