Мой отец - 2

Я мечтала иметь при росте один метр семьдесят сантиметров постоянный тридцать восьмой размер одежды. Это невозможно и опасно в период подросткового становления организма. Я не могу простить журналам того, что они публикуют на своих страницах лишь тонкие силуэты. Я не могу простить известным магазинам Европы того, что они предлагают подросткам одежду лишь тридцать четвертого, тридцать шестого и на крайний случай тридцать восьмого размера…

Я не могу простить сумасшедшим от диеты того, что они предлагают по сходной цене целый набор средств для похудения без усилий. Авторам — их бесконечные статьи о необходимости худеть перед наступлением лета. Я не могу простить моде открытый живот, демонстрацию стрингов и вес в сорок пять килограммов при любом росте. При невыполнении данных условий тебя никто не замечает.

Погрузившемуся в эту систему человеку чрезвычайно трудно выйти из нее. Ментальная анорексия — это не мода, не игра, не спортивный клуб. Это страшная болезнь, и, как любая страшная болезнь, она чревата последствиями, которые, вылечившись, я пытаюсь, насколько возможно, сгладить. Шрамы остались и у меня, и у моей семьи.

Сегодня я пытаюсь подвести итог, не обвиняя никого. Ни в коем случае не обвиняя никого. В лоне моей семьи, чей портрет я набросала, в период моего детства и раннего отрочества образовался, я думаю, сгусток взаимного недопонимания, усиленный моими личными особенностями и приведший меня к отклонению от нормы. Я склонна к покорности и поддаюсь внушению. Капризна. Я живу, подчиняясь чужой воле, говорит мой дорогой профессор, собственнически любя других. Я боюсь жизни, ищу поддержки в маниакальных ритуалах, мной руководят требования посторонних. И я долго, очень долго не могла смириться со своим телом, потому что хотела сделать его таким, каким желала его видеть чужая воля. Я хотела изменить внешний вид тела, которое мне не подходило.

Теперь я хочу жить свободно, неся за все полную ответственность, обрезав семейную пуповину, но и не откидывая ее прочь. Я говорю об этом по-прежнему с некоторым страхом в душе, не зная, хватит ли у меня сил на осуществление своего решения.

Я пытаюсь в семнадцать лет нагнать упущенное из-за болезни время, отыграться за отрочество, в течение которого бунтовала невпопад. Вместе того чтобы уйти от опеки и авторитета родителей, как это делают нормальные подростки в кризисном возрасте, моя борьба вылилась в причинение зла себе самой. Ничто не могло заменить мне власть над собственным телом, которое я пыталась уничтожить.