Строй из пятидесяти машин мчался в прохладном воздухе к зоне Птица. Мы с Гэри были где-то двадцатыми. По дороге говорили немного. Странное щекочущее чувство в животе при начале каждого штурма было у меня, пожалуй, не от страха. По крайней мере, я не осознавал, что боюсь. Вместо этого я сосредотачивался на радиопереговорах, чтобы быть в курсе, как идут дела, напрягал и расслаблял мышцы, чтобы не деревенели шея и плечи (от этого никуда не денешься) и похлопывал по пистолету.
Когда мы прошли гребень, то в котловине увидели зону. Потоки дыма от подготовки поднимались вверх и уносились прочь. Двадцать машин перед нами образовали колонну и пошли вниз, как по лестничным пролетам. Через строй безмолвно проносились здоровенные трассеры от зениток. Единственные звуки боя, которые я слышал, доносились сквозь шлемофоны. За разговорами пилотов я слышал стрельбу их бортовых пулеметов.
— Борттехник тяжело ранен! Я возвращаюсь, — радировал кто-то впереди.
Рядовой первого класса Миллер получил прямое попадание в нагрудник, но осколки пули оторвали ему руку. Если бы пилот мгновенно не вышел из боя, Миллер истек бы кровью до смерти.
— Вас понял. Доставьте его к госпитальному модулю.
Единственной причиной для выхода из боя было ранение члена экипажа или тяжелое повреждение машины. Если ранят "сапога", ты продолжаешь идти вперед.
Пилотировал Гэри. Мягко удерживая управление, я рискнул и сделал несколько снимков. Я не смотрел в видоискатель, просто щелкал затвором наугад.
Никогда не понимал, почему кажется, что трассеры летят так медленно. Я знал, что они движутся очень даже быстро, но всегда казалось, что их полет ленив. Безошибочен, но ленив.
Ребята впереди нас сделали всю работу, приняли на себя весь риск и потеряли две машины. К тому моменту, как подошли мы, "сапоги" уже уничтожили тяжелые зенитки, только одна еще продолжала бить.
Мы приземлились на чьем-то огороде и "сапоги" выскочили, устремившись к опушке. Гэри опустил нос вертолета вниз и мы сорвались с места. Ушли. Целехонькие. Обратно в прекрасное небо, где в прохладном воздухе плывут облачка.
— Отдаю, — сказал Гэри.
— Взял.
Нам предстояло взять на борт еще солдат и вернуться. Гэри настроил радиокомпас на станцию в Кинхон. Нэнси Синатра исполняла "Сапожки, чтоб пройтись".
— Довольно неплохой прием, на такой высоте, — заметил Гэри.
— ПошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАй! — раздалось по радио.
— Ух ты, чарли вышел на нашу волну, — сказал я.
— Чарли, прошу повторить, — отозвался Гэри по тому же каналу.
— ПошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАй…
— Кто вызывает чарли? — рявкнули с командирского вертолета.
— ПошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАй, — продолжал голос с восточным акцентом.
Я повернул верньер компаса и когда стрелка пришла в ноль, получил примерное направление на передатчик:
— С юга.
Гэри вызвал командира:
— Перехватываем передачу чарли с южного направления.
— Вас понял.
— ПошелнахуйДжиАй… — высокий голос все продолжал и замолчал, как только "Хьюи" развернулся в его сторону.
— У мелкого гука явно яйца есть, ага? — сказал Гэри.
— Это точно. Они, небось, больше, чем он сам.
Если бы всех гуков поубивали, то лучше бы этот остался. Каждый раз, слыша его вдохновенное стаккато насчет "Пошел на хуй, Джи-Ай", я хохотал до потери пульса. Кто-то еще в этом мире ссал против ветра.
Свободное копирование
