Этим вечером на Индюшачьей Ферме увольнения в деревню запретили. Кто-то опять начал воровать из комплекса советников. Жаловались на пропажу холодильника.
Проведя первую ночь в этой жалкой палатке, я переехал в Большую Верхушку, где смастерил в углу нечто вроде койки — скорее, нары — чтобы спать. Я использовал доски старых снарядных ящиков. Наверх водрузил свой дырявый надувной матрас. Еще несколько ребят поступили так же; эта палатка была суше и прохладней чем те, что были у нас.
Итак, в город было нельзя и мы сидели за большим деревянным столом в Верхушке, играя в шахматы и слушая радио. Радио мы слушали ханойское, там крутили лучшую музыку. Каждый вечер передавались новости, их читала Ханойская Ханна. То есть, их читала не одна женщина, но мы звали их одинаково. Нам хотелось верить, что это еще одна Токийская Роза [1].
Впервые за три месяца Ханна упомянула нашу часть. Она сказала, что как это ни печально, но этих бедных мальчиков в полночь обстреляют из минометов.
Мы переглянулись и засмеялись. Херня, хе-хе-хе.
— Слушайте, а я все равно собирался выкопать ячейку. А вы?
Через какие-то минуты после ее объявления копание ячеек стало весьма популярным времяпрепровождением. Земля так и летела. Запреты копать что либо, чтобы не нарушить дерн, игнорировались. Люди в лагере Холлоуэй спали за стенами из мешков с песком и у них были бункеры, куда можно было нырнуть, если начнется минометный огонь. Расположившись на их, так сказать, переднем дворе, мы вдруг почувствовали себя очень уязвимыми.
Рыжая земля была такой сухой и твердой, что к полночи ячейки не были даже по пояс глубиной. Когда предсказанный час наступил и ничего не произошло, копание замедлилось. Я выкопал свою рядом с концом койки, она была одной из самых глубоких.
И обстрел начался, но пришелся не по Индюшачьей Ферме, а по складу топлива на Чайной Плантации. Из всех мин, упавших туда, одна, самая зловредная, попала точно в палатку, где спала команда заправщиков. Погибли семь человек, включая троих рядовых из нашей роты. Мы успокаивали себя рассуждениями о том, что они ничего и понять не успели.
Утром, на постановке задачи, мы узнали, что французский владелец настоящей чайной плантации по соседству подал жалобу.
— На ВК? — спросил Коннорс из глубины толпы, образованной четырьмя десятками вертолетчиков, собравшихся в Верхушке.
— Нет, не на ВК. На нас, — ответил Уильямс. — Он говорит, что наше присутствие в такой близости от его фермы наносит ему ущерб. Он хочет, чтобы мы перенесли топливный склад и перевели куда-нибудь личный состав.
— И переведем? — спросил кто-то.
— Не знаю. Этим утром полковник к нему поехал.
— Невероятно! — сказал Коннорс. Уильямс замолчал, а Коннорс продолжал, — Мы тут за эту дебильную страну жизни отдаем, а эта сволочь французская якшается с ВК и не хочет, чтобы наша немытая армия стояла слишком близко от его чайных кустиков. Надо бы чисто случайно пройтись напалмом по хуесосу!
Уильямс сделал вид, что не слышит и продолжил постановку задачи, но многие из нас соглашались с Пэтом.
Как потом оказалось, напалмом мы не прошлись, но и склад переносить не стали. Кавалерия просто согласилась не приближаться к плантации. Нам запретили пролетать над этим местом, особенно на малой высоте.
Свободное копирование
