Кто-то разбудил меня в шесть утра и сказал, что я должен лететь. Я помню только, что я ввалился в штабную палатку и сказал: "Я не могу сейчас летать. Я летал слишком много".
Простая констатация факта. Повернувшись, я потащился прочь. За моей спиной чей-то голос сказал: "Он не может летать. Он вернулся с Райкером всего два часа назад".
И был момент наслаждения, когда я забрался под одеяло. Мой надувной матрас сдулся, но меня это не волновало. Я был достаточно в сознании, чтобы понимать: они все сейчас работают, а я завалюсь спать.
Встать меня заставили через три часа. Заставила не армия. Заставил Бог. Его метод был воплощением простоты. Просто раскалить палатку солнцем так, чтобы я выбрался. Почувствовав, что меня варят заживо, я скатился со сдутого матраса и прижался лицом к прохладной земле. Мои веки распухли так, что глаза не открывались и я весь вымок от пота. Терапия с прохладной землей не прошла. У земли, в частности, был омерзительный вкус. Хватит!
Я достал мешок, чтобы переодеться во что-нибудь чистое. Мешок лежал в этой сырой палатке три дня и пахло от него, как от корзины прачечной. Я достал комплект чистой формы, которая пахла, как грязная и переоделся, лежа на спине. Теперь ботинки. Я нашел их у стенки палатки. Палатка, как я заметил, была сконструирована с тем расчетом, чтобы удерживать влагу внутри; пока я шарил в поисках ботинок, моя рука стала мокрой. Я вновь попробовал открыть глаза, но солнце било сквозь ткань так, что выдержать было невозможно. Я завязал ботинки вслепую и через несколько минут вышел наружу, ковыляя, как франкенштейновский монстр. Я споткнулся о растяжку палатки и в ходе последующего падения глаза пришлось-таки открыть.
По расплывчатому обзору сквозь распухшие веки, я прикинул общий план лагеря настолько, чтобы понять, где сортир. Наверное, я бы нашел его и с закрытыми глазами, по запаху, но упасть туда не хотелось.
Сортиры Индюшачьей Фермы были неким подобием длинных каркасов скамеек, напоминавших лестницы. Каждый такой давал примерно четыре места, с соответствующим количеством спиленных бочек из-под масла. Особое изящество сортиров Кавалерии заключалось в том, что никаких стенок там не предполагалось. В смысле, настоящие мужики без проблем могут сидеть в центре бурлящего лагеря и срать. Никто не будет смотреть, как ты вытираешь себе жопу.
Я проглотил чашку кофе в штабной палатке и поплелся к другой палатке, самодельной, которую ребята воздвигли, пока нас с Райкером не было. Ее называли Большой Верхушкой. В целом, она представляла собой гигантский кусок брезента, натянутый на два толстых двадцатифутовых шеста. По сравнению с той палаткой, из которой я выбрался, в ней было прохладно и гулял ветерок.
Постепенно отходя от состояния зомби, я припомнил, чем мы занимались несколько последних дней. Вчера мы с Райкером налетали одиннадцать часов, днем раньше десять, а еще днем раньше двадцать! Уйма времени в вертолете. Ничего удивительного, что я себя так дерьмово чувствовал. Новый мировой рекорд. Это уж точно. Домой меня проводят, как героя. Наверняка.
Свободное копирование
