Судьба "Нищих сибаритов" - 8

Единственному не знавшему тюрьмы из всей этой многострадальной семьи, ему, если верить древним и цитирующему их Леопольду Инфельду, повезло вдвойне: возлюбленный богами, он был взят ими с земли в возрасте Эвариста Галуа. Но свершить на ней этот, наверное, самый одаренный из Гастевых не успел почти ничего (даже его юношеские стихи погибли на обысках), и от его редкостного обаяния, бывшего лишь слабым отблеском удивительной красоты его души, осталась только вечная память о нем, любовь и благодарное, удивленное восхищение всех, кто его знал. Что-то похожее на это чувство много лет спустя Юра Гастев расслышал в прекрасном рассказе Вулфа[1] «Исчезнувший мальчик»…

Еще при брате Юра поступил работать на минометный завод (не из патриотических побуждений, а движимый самым низменнейшим голодом: на военных заводах давали 900 г хлеба в день плюс 100 г за двойным обедом в ночную смену, а в качестве «иждивенца» он получал бы 400) и около месяца ухитрялся еще ходить в 9-й класс самой обычной средней школы (предвоенной весной 1941 года он сдал экстерном экзамены за 7-й класс, а в Ашхабаде успел проучиться второе полугодие в 8-м), но вскоре не выдержал, бросил, а в январе 1943 года кончилась и его рабочая карьера: с открытой формой туберкулеза легких он попал (редкостная удача) в санаторий, где с помощью пневмоторакса и супа из турнепса не только быстро встал на ноги, но прибавил за два месяца в весе 8 килограмм и стал ежедневно пилить часа по три дрова, да еще на лыжах бегал.