Судьба "Нищих сибаритов" - 3

На следующий день был вызван «к декану» (примерно по той же схеме) М. Грабарь (тот самый друг Гастева, у которого тот ночевал накануне), на третий день — Л. Малкин. И то же самое: обилие многозначительных намеков, демонстрации осведомленности и силы и… пунктуальное выяснение обстоятельств дня 20 февраля. Разумеется, все три «беседы» кончались предложением дать подписку о неразглашении содержания разговора и самого факта вызова на Лубянку; опять же разумеется (это очень характерно для стиля эпохи — напоминаем, что дело происходило не в 1975, а в 1945 году), молодые люди беспрекословно давали подписку. Ну и, разумеется, незамедлительно нарушали ее.

Интерес славных чекистов к событиям 20 февраля для первых двух из трех, вызванных для «беседы», разъяснился уже 25 февраля на дневном концерте в Большом зале консерватории, когда Малкин в антракте познакомил их с однокурсниками своего приятеля по эвакуационной эпопее Юры Цизина (Грабарь и Гастев были с ним уже немного знакомы к тому времени) Колей Вильямсом и Володей[1] Медведским и с важным, таинственным и веселым видом поведал об их совместных подвигах. Оказалось, что эти (и некоторые другие[2]) студенты Менделеевского института[3] и впрямь были студентами любознательными, способными и трудолюбивыми. В свободное от занятий время они синтезировали несколько составов слезоточивого и взрывчатого действия, но, как настоящие ученые, не считали задачу решенной, пока действие своих адских смесей не испробовали на практике.

Оказалось, однако, что некоторые конкретные воплощения научного и прогрессивного Критерия Практики, одобренного и поддержанного Партией, Всем Советским Народом и Лично Товарищем Сталиным, вступают в противоречие с Уголовным кодексом, так же горячо поддержанным и одобренным всеми перечисленными инстанциями. Так, первая из изобретенных смесей, названная (в честь одного из создателей) ведмедитом, была испробована на дверных почтовых ящиках соседей. Выяснилось, что очень небольшой дозы ведмедита[4] достаточно для практически полной дематериализации ящика со всем содержимым (дверь, как правило, оставалась цела). Забегая вперед, отметим, что, поскольку в то время мало кто получал письма из «капстран», так что основным содержанием почтовых ящиков была передовая советская пресса, проделки эти, строго говоря (а время было строгое), не укладывались в рамки ст. 74 УК РСФСР (хулиганство). В еще большей мере это относится к новой серии испытаний. Новый состав, так называемый рас…дит, закладывался внутрь гипсовых бюстов, очень принятых в те годы. Скромная порция рас…дита[5] превращала бюст в пыль. Если мы вспомним, чьи же бюсты украшали в описываемое время жизнь советских людей, то легко поймем, какой преступной близорукостью было квалифицировать как «хулиганство» эти явные приготовления к террористическим актам.