20.4.82. Пьеса давно закончена, показываю в театре[1], но комедия – комедией, а рядом идет трагедия с предателем Бурсовым. Еще недавно он благодарил меня за то, что я живу на свете, а тут потребовал гранки и вел себя с редакцией самым мерзким образом. Видите ли, его концепция не сходится с моей! Он хвалит Вяземского – я ругаю. Позвонил Хренкову[2] и стал угрожать ему скандалом: «У вас будут неприятности… Работа написана плохо, новых фактов нет».
И все это потому, что у него в «Звезде» 10–11 идет его Пушкин с его Вяземским[3].
Что будет сегодня – не знаю. Рассказал Гранину. Он сказал: «Это подло и нарушение всяких нравственных норм. Сеня, вы не должны молчать».
6.10.82. Прочитал рассказ Гранина о художнике, который решил начать заново творческую жизнь. Исчез. Его забыли. А на смертном одре вспомнили о его главных достижениях, не зная, что он ушел сам от себя. Рассказ мудр и тонок – в нем раздумья страдающего за себя человека.
В «Картине» – как ни слаб роман – Гранин что-то преодолел, какой-то совершил шаг в сторону. Сегодня в «Литгазете» есть разговор с ним и сообщение об открытии музея одной картины в Пензе[4]. Это уже счастливый результат.
Рассказ называется: «Ты взвешен на весах». Да, через себя не прыгнуть, но мечту о прыжке терять нельзя. Это главное.
6.8.83. …Был у Гранина. Он пишет роман о Петре, считая, что все до него (нет, не подчеркивая превосходства) разбивались. И Мережковский (не назвал), и Толстой, и др. Роман, кажется, из повестей, с какой-то единой нитью, с озарением, с идеей. О Бурсове говорит с осуждением, он запутался в Пушкине, вот у него идеи не было, а он взялся. Была, видимо, идея у Гордина[5]. Вот и у вас была идея – и вы написали, это интересно.
А так говорить с ним трудно, почти невозможно. Он больше молчит и слушает.
12.7.84. Гулял с Граниным. Он помнит, что когда говорили о будущем, кто останется в памяти человечества, то Фадеев сказал:
– Только Ильф и Петров и останутся.
Это тогда, когда их не издавали.
Я сказал, что это из‐за юмора. У юмора особые права.
Гранин сказал, что кто останется навсегда – тайна. Иногда даже не решает уровень писателя.
– Вот Зощенко устаревает. Мы зря взялись издавать четыре тома, хватило бы трех.
(Любопытно, что сам он взял четыре тома – и не отказался, как Федор Абрамов).
– Лучшие рассказы не могут устареть у Зощенко.
– Лучшие – да. Но и пьесы.
Он назвал пьесу, которую я забыл.
– Великолепная.
Нужно мне поглядеть в двухтомнике.
Гранин шел от Шауро, здесь он гуляет по берегу.
– Хороший человек, любит музыку.
– А литературу?
– Нахера ему ваша литература.
– А ваша?
– Тоже нахера.
25.7.84. Прочитал «Тринадцать ступеней» Гранина – очень хорошие воспоминания о Паустовском «Чужой дневник». Ощущение первого для страны прикосновения к свободе, но… еще под контролем.
Умение видеть неспешно, без бега, – больше, больше, – а что от этого остается, не ясно. Видеть, как говорил Зисман, около себя, не путешествуя, думая, оценивая по детали.
Я иногда не могу вспомнить места, которые фотографировал… Да, путешествуем мы для себя, открывая себя и через себя – других.
Когда-нибудь попробую все-таки написать свою заграницу, написать через знакомых и самого себя.
«Отец и дочь» – о «Станционном смотрителе». Авторитарное литературоведение, школьное, что абсолютно чуждо жизни. Маленький человек Вырин несчастен из‐за счастья дочери. Он спивается, не может простить ее нелюбви к себе. Деньги берет, уходит, гибнет.
Пушкинисты видят социальное зло, а оно-то биологическое, ибо Пушкин вне времени, он мыслит, как великий врач.
Гранин улавливает это здесь – и полностью повторяет пушкинистов в «Медном всаднике».
Замечательная аналогия со знакомым, который консервативный пушкинист и нормальный отец, переживающий из‐за измены дочери.
Любовь эгоистична, она чаще требует жертвы, счастье делает человека глухим.
Вырин пьет, так как не находит эквивалента, ему было бы легче, если бы несчастье Дуни вернуло бы ее ему, дало бы ему право попрекнуть, унизить, возвыситься, сказать: «Я был прав. Я умнее. Я больше понимаю в жизни. Я старше». А Дуня тоже эгоистична, она любит и глуха к отцу, что, кстати, ее и спасает.
Свободное копирование
