23.4.74. Был с Гором у сестры художника Филонова[1]. Видел его великую картину «Семья плотника»[2]. Мудрая старуха с аккуратно сложенными волосами, благородным лицом и благородным, ибо она была певицей раньше, голосом, говорила о брате. Какая трагическая судьба! Комиссар, абсолютно советский человек, но пока не признанный в силу инерции.
2.7.74. За столом Федор Абрамов[3], большой путаник.
Абрамов о Горе:
– Жуткий трус, но прелестный человек. Читал бесконечно, но ничего не понимает.
Я возразил.
– Нет, нет, не понимает.
Я:
– Гор вас хвалил. Говорил: лучший писатель (это я прибавил). Лучше Шукшина.
– Между прочим, это так и есть. А что?
6.7.74. (Вклеено в дневник. – А. Л. )
Дорогой Семен Борисович!
Был рад Вашему письму.
В этом летнем сезоне я мало с кем встречаюсь. Иногда заходит Д. Гранин, который ведет себя очень мило.
Бурсов живет анахоретом, сидит запершись в даче и додумывает за Пушкина.
Разговаривал с ним только однажды.
Один московский молодой человек (художник и сын художника) обещал мне устроить картину Осмеркина [4](его мать дружила с дочерью этого замечательного художника).
Гранин получил в подарок от Е. Н. Глебовой-Филоновой картину «Нарвские ворота». Он ее (Е. Н.) устроил в лучший в городе дом для престарелых.
Таким образом у Гранина теперь самая лучшая вещь Филонова, если не считать его крупных картин.
Надо мной висит вопрос об обмене квартиры с Капицей [5]. Дело это сложное и окончательно выяснится в октябре.
Очень мне понравились сценарные и дневниковые заметки покойного Г. М. Козинцева «Гоголиада» («Искусство кино», № 5–6). Козинцев был гениальным сценаристом. Его сценарий о Гоголе могли бы поставить только Чаплин и Феллини. Сам бы он, конечно, его реализовать не сумел бы.
Поздравляю Вас. Ваша картина «Дела сердечные» [6]идет во всех кинотеатрах города. Состояние здоровья не позволяет мне съездить в город – посмотреть.
Чувствую себя хуже, чем обычно.
Ездили хоронить бедного И. И. Варшавского (фантаста) [7]. Крематорий произвел на меня удручающее впечатление.
Наталья Акимовна и я кланяемся всей вашей семье.
Ваш
Геннадий Гор
6.7.74. Комарово.
5.8.74. Анна Вальцева, вдова Валюса[8], показала статью о муже Наталье Акимовне Гор. Оказалось, она не умеет читать.
25.8.74. Как насыщенно время! Общаюсь так активно, что не хватает сил это записать. Сегодня Гранин, Гор, Вальцева (Валюс), мои однокурсники в вагоне. Я так много говорю, что видимо мне это заменяет книги, которые мало читаю.
Коллекционером стал Гранин. Пока ломается, не признается, но все время к чему-то приглядывается. Хочет Панкова, имеет теперь Филонова, Валюса, Садовникова (панорама Петербурга).
Сказал Гору:
– Вы должны писать о художниках, вы это знаете.
Я говорил ему это раньше.
Но Гор не пишет – жуткий трус… Слова, слова – лапша вместо литературы.
Гранин сказал, посмотрев, прекрасную сгнившую картину на чердаке у Гора.
– Вы бы лучше продали ее! – очень резко.
19.9.74. Человек стиля Гор – все время преувеличивает чувство стиля, его самостоятельность и самоценность… Он считает, что Д. Самойлов меньше Кушнера, так как у Кушнера – «стиль».
Гор страдает стилизаторством. Стиль его самоценен, он прикрывает в последних вещах безмыслие… В прозе безмыслие непростительно даже больше, чем в поэзии.
6.10.74. Погиб Шукшин – самый популярный писатель последнего времени…
– Зачем он сыграл себя, а еще жену взял, – сказал Гор. – Напророчил. Я бы никогда так не сделал.
Вот это и есть чувство судьбы.
16.11.74. Гор подарил мне картину Валентины Марковой. Он знал ее хорошо. Была маленького роста, некрасивая, очень духовная. Темпераментная, умная, несколько шизоидная. Приехала в Ленинград из Средней Азии. До этого жила в Сибири. В 30‐е годы вышла замуж за учителя Казакова. Тот знал немецкий и французский, так как воспитывался за границей, где жили его родители-политэмигранты. Позже Казаков был благополучен, с войны приехал разбогатевшим. С Марковой он бедствовал. Своим учителем Маркова считала Коровай[9], художницу из Сибири[10]. В Союз ее не приняли из‐за формализма. Умерла от голода в блокаду. Картина Марковой есть у писателя Рахтанова[11] в Москве – он дружил с Казаковым; кое-что в Русском музее и Нукусе, где директор Савицкий[12] собирает хорошую живопись. 3 года назад приезжала сестра Казакова, просила назад работу, намекала, что ею интересуются за границей, но Гор не отдал.
Картину Маркова подарила Гору в 34‐м году, она висела у Гора в кабинете – «тогда я написал лучшие свои вещи», – сказал он. В новой квартире ее не решились повесить, и невестка настояла на том, чтобы отправить ее на дачу, на чердак. Там картина пролежала больше десяти лет.
Гор:
– Валентина Маркова долго обижалась на меня. Она сделала обложку к книге «Неси меня, река», очень хорошую, а ее не взяли, отдали Хижинскому[13]. Она долго не могла мне этого простить…
Маркова знала Филонова, возможно, была в него влюблена. В ее альбоме, который сейчас хранится в Русском музее, много странных рисунков – она, Филонов, ребенок. Это загадка!
Моя картина среднеазиатского периода, написана в 20–22‐м годах.